Парижский роман - Рут Райшл

– Это я для тебя испек.

И он протянул ей тарелку: ароматный яблочный пирог был еще теплым.

– Когда ты успел?

Он пожал плечами.

– Я хотел, чтобы твой день начался хорошо. – Джанго сел, закурил сигарету и выпустил струйку дыма. – Знаешь, что такое лук-порей?

Она не знала.

– Неважно. Ты поймешь, что нужно делать.

Стелла в этом сомневалась, но, когда Джанго вручил ей фартук и пучок порея, поняла, что он, похоже, прав. В Париже она постоянно наблюдала, как готовят разные люди, и сейчас просто отбросила все мысли, взяла нож и принялась чистить лук легкими, непринужденными движениями – руки двигались сами. Она наполнила каменную раковину водой, бросила туда лук и немного поболтала рукой, с удовольствием ощущая, как в воде порей избавляется от песка.

Джанго вручил ей петрушку, и она встала с ним рядом, входя в его ритм, пока они не начали двигаться синхронно. В воздухе – резкий запах лимонов. Благоухание куриного бульона. Пчелиный воск с примесью сливочного масла. Шоколад, сливающийся с апельсином. Ее настроение поднималось вместе с ароматами, кружащими по кухне.

Они почти не переговаривались – им это не было нужно. Они понимали друг друга без слов, став командой быстрее и проще, чем Стелла могла себе представить. Они втирали масло в цыплят, разделывали рыбу, вскрывали устриц. Джанго поставил на стойку большую упаковку крапчатых яиц, а рядом – керамическую миску. Потом растопырил пальцы, и Стелла била яйца, десятки яиц, прямо о его руки, наблюдая, как желтки отделяются от белков. Зря только мучила себя, подумала она: сейчас Стелла была очень счастлива.

Джанго показал ей, как делать слойки, снова и снова перемешивая тесто. Повторяя его движения, Стелла почувствовала, как масло становится единым целым с мукой.

– Très bien, – кивнул Джанго. – Je suis tellement en colère quand je pense à toutes nos années perdues…

– Что-что? Я поняла только про потерянные годы.

– Что я очень злюсь, когда думаю, сколько лет мы потеряли. Никогда в жизни, pas une fois de toute ma vie, я не готовил с кем-то так же, как с тобой. Только представь: если бы я научил тебя готовить, когда ты была еще маленькой, мы могли бы вместе открыть ресторан. – Он поставил тесто в холодильник, сел за стол, налил им по бокалу вина и закурил сигарету. – Ma fille, tu as du talent, – продолжал он. – У тебя настоящий талант, дочка. Не пренебрегай этим даром.

Стелла пристально смотрела на него. Так вот каково это – иметь отца! За последние месяцы она привыкла воспринимать Жюля как отца, но тут было другое. Между ними была иная связь, более крепкая, чем просто симпатия, даже чем любовь. Ей никогда не казалось, что, узнавая Селию, она сможет узнать себя, а вот с Джанго эта мысль приходила ей в голову с самого начала. Повинуясь порыву, она положила ладонь на его руку и спросила:

– Может, еще не слишком поздно? Ты ведь еще сможешь меня научить?

С минуту Джанго внимательно изучал ее, а потом по его лицу расплылась широкая улыбка.

– Non, ce n’est pas trop tard. – Он шлепнул себя рукой по голове. – Совсем не поздно. И мы могли бы открыть ресторан.

– Что?

* * *

– Совсем маленький. Peut-être vingt couverts. Только мы, toi et moi[105]. И я научу тебя всему, что знаю.

Годы спустя, когда у Стеллы брали интервью и спросили, каково было готовить с отцом в первый раз, она ответила так:

– Я почувствовала, что наконец оказалась на своем месте. Приезд в Париж изменил мою жизнь. Сначала я нашла Викторину, потом отца, а в конце концов – призвание. И благодаря всему этому я, наконец, влюбилась.

Но тогда, в тот момент она спросила:

– Но где мы возьмем деньги?

– Ты нравишься Жюлю. – Джанго выпустил струю дыма. – Он очень богат. Он наверняка одолжит тебе денег. К тому же, – усмехнулся он, – все эти эксперты, которых мы кормим сегодня вечером – похоже, они думают, что у тебя есть ценная картина.

глава 27

У Джанго

Портрет был продан музею Бостона за баснословную сумму. Стелла хотела вложить деньги в ресторан, но Жюль даже слышать об этом не хотел.

– Мало ли что… – Эта фраза имела бесчисленные варианты продолжения. – Ваш ресторан я профинансирую сам.

Не желая брать у него деньги, Стелла запротестовала. А что, если их ждет неудача? Но в конце концов она сдалась. Она предположила, что Жюля беспокоит ее растущая привязанность к Джанго. Возможно, боясь потерять ее, он пытается обеспечить себе место в ее жизни.

Однако Жюль удивил ее, погрузившись в ресторанный проект со страстью, которую обычно приберегал для искусства. Они с Полем дни напролет колесили по Парижу в поисках идеального места. Наткнувшись на небольшое помещение на узкой улочке Монмартра, он торжествовал.

– Вы должны сейчас же приехать и посмотреть! – настаивал он.

Жюль вел их по мощеным тротуарам и извилистым улицам, над которыми, будто благосклонная луна, возвышался огромный купол Сакре-Кер. Наконец он свернул на улицу Лепик и указал на небольшой магазинчик, окна которого были так заляпаны грязью, что заглянуть внутрь было невозможно.

– Сейчас там почти не на что смотреть, – сказал он, отворяя дверь, – но есть перспективы.

Войдя, Стелла, не удержавшись, застонала: в помещении пахло плесенью и мышиным пометом, а пол был завален мусором. Унылыми лохмотьями висели обрывки обоев, которые словно утратили желание цепляться за сырые стены. Вдоль всего зала тянулась грязная стойка, так что места оставалось не больше чем для трех крошечных столиков. В зловонном воздухе висела тяжелая пыль.

– C’est parfait! Просто прекрасно!

На глазах ошеломленной Стеллы Джанго в экстазе закружился по залу. Он провел рукавом по стойке: блеснуло что-то белое. Джанго потер энергичнее, снимая толстый слой грязи.

– Я вернулся домой! – радостно заявил он, полируя мрамор рукавом.

– Домой?

Это даже близко не было похоже на дом, в котором хотела бы жить Стелла.

– Домой!

Джанго развел руками, словно хотел обнять этот обшарпанный зальчик.

– Совсем рядом, всего в квартале отсюда был «У Тито». – Когда Стелла вытаращилась на него с недоумением, он добавил: – Мой первый парижский ресторанчик! Где я встретил Селию! Он был такой же, très petit, совсем маленький.

Глядя на серьезное лицо дочери, Джанго рассмеялся.

– У тебя была такая тихая, безопасная жизнь, ma chérie… Ты не знала этой радости – взять в руки что-нибудь изношенное, пережившее тяжелые времена и превратить во что-то прекрасное. – Стелла подумала о Викторине. – Чего тебе не хватает, ma fille,