Парижский роман - Рут Райшл

так это умения видеть перспективу. Просто попытайся взглянуть на это, на это… – Он долго подыскивал слово и наконец махнул рукой: – Ce taudis, эту развалину, и увидеть не то, что есть сейчас, а то, каким это может стать.

Вот это, думала Стелла, одна из самых привлекательных черт Джанго: он был открыт для возможностей. Там, где она сказала бы «нет» – ведь так намного безопаснее, – он говорил «да», не боясь рискнуть. Неужели она уже слишком стара, чтобы учиться у него?

Неделями они работали, отдирая от пола листы старого линолеума. Это было похоже на археологические раскопки; с каждым слоем они открывали еще один кусочек прошлого. Наконец они добрались до самого низа: под всеми напластованиями обнаружились широкие, исцарапанные дубовые доски. Они шлифовали дерево, пока не пропитались пылью, и Стелла каждую ночь засыпала, чувствуя в руках вибрацию шлифовальной машины. Это была неприятная работа, но, когда все было готово, пол приобрел маслянистую мягкость, такую соблазнительную, что Стелла, заходя внутрь, снимала обувь – ей нравилось это ощущение, гладкое дерево ласкало босые ноги.

Потом они принялись за обои, отрывая рваные полоски от стен. Странно, но эта работа приносила Стелле удовлетворение. Они выравнивали стены, нанося штукатурку слой за слоем, пока чистый запах не победил затхлость. Начинал проявляться новый облик зала: белый, воздушный, открытый.

Каждый день заходил Дэниел с Люси на буксире и помогал красить и полировать. Для девочки зал оказался идеальной игровой площадкой, а уж когда Джанго подарил ей крошечную кисточку, она танцевала от радости. С наступлением темноты все вместе возвращались в книжный магазин, где Джанго оккупировал кухню, чтобы учить Стеллу готовить свои любимые блюда. День за днем она работала все увереннее.

Однажды он показывал ей, как готовить биск, густой суп из раков.

– Тут все дело в панцирях, – повторял он, объясняя, что нужно непременно измельчить их в порошок, чтобы загустить суп. Потом они отварили мясо и добавили его в самом конце. Стелла попробовала суп, и у нее появилась идея.

– Что, если добавить немного томата? В самом начале, когда мы тушим овощи.

Джанго обдумал ее предложение.

– Может, ты и права. Завтра попробуем.

На следующий день они сделали, как предложила Стелла, и, попробовав суп, Джанго испустил восторженный крик.

– Разве я не говорил, что у нее талант? – спросил он, протягивая Люси ложку.

– Да, так вкуснее, – важно подтвердила девочка.

С самого начала совместная готовка давалась им легко, они двигались в одном ритме и идеальной гармонии, как танцоры. Но именно после ракового супа Джанго начал относиться к Стелле не как к ученице, а как к партнеру, постоянно спрашивая ее мнение. Как можно улучшить это блюдо? Не нужно ли добавить кислоты? Подольше подержать в духовке? А что, если оставить вот это сырым? Готовя, Джанго задействовал все органы чувств: нос сообщал ему, что блюдо готово, а уши подсказывали, когда соус доходил до нужной кондиции. Он совал пальцы в раскаленные кастрюли: только так, по его словам, можно было узнать, прогрелось ли мясо до нужной температуры. Наблюдая за его работой, Стелла понимала, что и у нее обостряются все ощущения. То же самое происходило на рынках. Глядя, как он ищет фрукты, взвешивает на руке дыни и отбирает картофелины по одной, она всегда вспоминала картину в доме Селии. Ей пришло в голову, что на этот раз она не воображала, что попала в картину, а воплотила мечту в реальность. Эта мысль доставила Стелле огромное удовольствие.

Она хвостиком бродила за Джанго, пока тот придирчиво изучал грибы, терпеливо обходя некачественные, пока не набредал на продавца с отличными mousserons и sanguins[106]. Чтобы найти действительно хорошие грибы, утверждал Джанго, требуется огромное терпение.

В том, что касалось мяса, Джанго был еще более требовательным. Он отказывался даже смотреть на ощипанных птиц и, выбирая, придирчиво распушал перья на каждой тушке. Сгибался над прилавком, чтобы обнюхать каждый кусок мяса, и поглаживал каждую рыбину. Это, говорил он, единственный способ оценить качество.

Продавцы относились к Джанго с величайшим уважением и, кажется, считали честью возможность продать товар именно ему. Когда он впервые представил Стеллу на рынке, выкрикивая: «Моя дочь!» – все смотрели на них несколько недоверчиво. Но затем улыбались, как будто были рады за него, рады, что он, оказывается, не одинок. Прислушавшись к себе, Стелла с удивлением осознала, что испытывает гордость.

– Как вы назовете ресторан? – спросил у Джанго его любимый сыровар.

– Вот будет все готово, – ответил тот он с обычным самоуверенным видом, – тогда и посмотрим. Ресторан сам скажет, как его назвать.

Столь же уклончив он был в отношении меню.

– Когда придет время, – говорил он загадочно, – мы поймем, что подавать.

Он уже решил, что каждый день будет предлагать что-то новое. Они со Стеллой станут каждое утро ходить на рынок и только после этого составлять меню.

– А вдруг людям не понравится то, что мы подадим в день их прихода? – засомневалась Стелла.

Он пожал плечами.

– Tant pis[107]. Не понравится, пусть проваливают.

* * *

Они надеялись открыться до Рождества, но праздники прошли, а в зале на улице Лепик все еще шли работы. И вот утром в конце января, войдя и увидев гладкие стены, сверкающие окна и блестящий прилавок, они поняли: помещение готово. Не хватало только мебели.

Теперь они бродили по блошиным рынкам, откапывая барные табуреты ручной работы, красивые старые столики, гнутые стулья. Случайно наткнувшись на целую партию маленьких ламп Тиффани, купили все. Джанго завел дружбу с симпатичной владелицей лавки, специализирующейся на антиквариате, и та с гордостью показала им цинковую раковину, принадлежавшую одному из первых парижских bouillons – старинных дешевых рестораций. Через неделю она принесла им древнюю мясорубку.

– Мясорубка, конечно, милая, – запротестовала Стелла, пока Джанго отсчитывал франки, – но нам-то она зачем?

– Да ты только посмотри на нее! – сказал он.

Стелла вынуждена была признать, что мясорубка обладает тяжеловесной красотой ранних промышленных объектов. Когда они притащили ее на улицу Лепик, Жюль пришел в восторг. «Марсель Дюшан, – сказал он, – все бы отдал за такую».

Цинковую раковину установили позади мраморного прилавка, а вдоль него выстроили табуреты ручной работы. Поставили три столика и стулья, включили лампы, в свете которых маленький зал засиял, как драгоценность. К радости Стеллы, страшное, обшарпанное помещение превратилось в ресторанчик с довольно дерзким характером: непринужденное, элегантное и страстное. Оглядев зал, Стелла повернулась к отцу:

– Ты был прав. Это место открыло свое название.

– Вот как?

Она обвела комнату жестом.

– Если это не «У Джанго», то я даже не знаю, что это.

В ответ он широко улыбнулся.