Парижский роман - Рут Райшл

иногда замечала, как он гладит стул или лампу, словно здороваясь со старыми друзьями, а всякий раз, как он выходил в сад, видела на его лице мечтательную улыбку. Не прошло и недели, как Жан-Мари расстался с Эжени и вернулся в «Ле Соваж».

Той же ночью Стелла вышла на кухню за перекусом и увидела Жана-Мари, который жевал кусок сыра, глядя на залитый лунным светом сад.

– Проголодалась? – спросил он, а когда Стелла кивнула, отрезал кусок сыра бри и протянул ей.

– Это так странно, – задумчиво произнес Жан-Мари. – Когда мама умерла, мне было так скверно, и я уже думал, что боль никогда не утихнет. Этот дом напоминал о ней, и я не мог здесь находиться – она была везде, слишком тяжело. Но со временем стало легче. – Он любовно погладил кухонный стол. – Хотел бы я познакомить вас с мамой. Она была такая, как этот дом: красивая, оригинальная, спокойная… Не похожая ни на кого.

Он отрезал еще кусок сыра.

– Жюль тоже чувствует присутствие твоей матери, – сказала Стелла, – но его это, кажется, даже утешает. Он надеется, что однажды ты сможешь обрести здесь покой, – он постоянно говорит об этом.

– Он говорил, что твоя мать тоже скончалась. Ты смирилась с этой потерей, обрела покой?

Стелла рассмеялась.

– Селия была совсем не такой, как Северина, и мы никогда не были близки. Она при жизни не давала мне покоя… – Тут Стелла замолчала и задумалась. – Зато она отправила меня в Париж, – добавила она, – и как-то так вышло, что именно здесь я поняла, какой была мать на самом деле. Она себя изобрела, придумала с нуля, когда была еще подростком, а потом ради этого нового «я» бросила всё и всех, кого знала. Я всегда считала, что не нравлюсь ей, но теперь поняла, что, если ей кто-то и не нравился, так это она сама.

– Это грустно, – заметил Жан-Мари.

Она откусила кусочек сыра и задумчиво прожевала.

– Самое грустное, что они с моим отцом могли бы быть счастливы, если бы дали друг другу шанс.

– Папа говорит, что твой отец замечательный человек.

– Правда? – Эти слова доставили ей огромное удовольствие.

Следующей ночью они снова встретились, и потом тоже. Мало-помалу у них возник тайный ритуал: около полуночи пробираться на темную кухню, пить вино и разговаривать.

– Наверное, – сказала Стелла во время третьей встречи, – теперь, когда ты здесь, мне нет смысла оставаться. Как только откроется ресторан, я съеду.

– Не надо, – ответил Жан-Мари. – По двум очень веским причинам.

– Каким?

– Во-первых, папа очень расстроится, если ты уйдешь.

Стелла смотрела на него, ожидая продолжения.

– И мне тоже этого очень не хочется. – Он коснулся ее щеки, мягко, почти неуверенно, как будто хотел сказать что-то еще, но сдерживался.

В этот момент на кухню зашел Жюль. Стелла с Жаном-Мари отскочили друг от друга. Но он только тихо рассмеялся.

– Вы думали, я ничего не замечаю? Я очень рад, что в «Ле Соваж» вернулась жизнь. А твоя мама была бы просто счастлива.

глава 29

Открытие

– Видишь, – сказал Джанго на следующее утро, когда они чистили и нарезали продукты в ресторане, – в конце концов оказалось, что беспокоиться не о чем.

Кухонный стол был завален зеленью, луком и морковью. Воздух наполнился ароматом бульона, кипевшего на плите. Отец многозначительно посмотрел на Стеллу.

– Покидать «Ле Соваж» тебе не придется.

– Там видно будет. – Стелла вспомнила, как Жан-Мари погладил ее по щеке на кухне. – А пока нужно решить, что мы будем подавать на открытие.

Джанго удивленно посмотрел на нее.

– Ты покраснела! Et tu changes de sujet[116].

– Что мы приготовим? – Стелла стояла на своем.

– У нас полно времени – больше недели, чтобы решить.

– Мне будет спокойнее, если мы выработаем план, – повторила Стелла.

– А я не люблю планы, – возразил он. – Но, если это сделает тебя счастливой, давай планировать.

Это была серьезная уступка.

– Но только на этот раз, – предупредил Джанго. – После открытия мы станем непринужденными и стихийными. Allez, давай начнем со списка гостей. Кто придет?

– Жан-Мари, – сказала Стелла.

Ее отец поднял глаза к потолку.

– А я-то думал, кого она назовет первым?

Стелла снова покраснела.

– Ты, кажется, говорила, что он обожает улиток?

– Да.

– Так давай придумаем новое блюдо из улиток. Никакого чеснока. Никакой петрушки. Что-нибудь совершенно оригинальное, completement original.

– Хм… – Стелла задумалась о сочетании вкусов. – Лесные орехи. Лук-шалот. Немного сливок. Может, шампанское.

– Noisettes et escargots?[117] – Джанго мысленно пробовал, что получилось. – Мне нравится. Может, добавим немного вадувана[118]? Ричарда это тоже порадует. Après ça, мы должны что-то сделать с этими чудесными лангустинами с рынка – у них такой короткий сезон. Чтобы развлечь Люси, мы подадим их в панцирях.

– На гриле? – уточнила Стелла.

– Отварных, – ответил он. – С японским соусом, который я изобрел. Соевый соус. Масло. Немного имбиря и капелька лайма.

– Джордж не станет это есть! – засомневалась Стелла.

– Au contraire, Джордж ест все. Он не в счет. Et puis encore après[119], что-нибудь très simple, очень простое. Une grillade, мясо на шпажках. И magret – утиное филе?

– Жюль привезет бургундское.

– Тогда сделаем прозрачный трюфельный соус. И еще маленький салат из горьких трав.

– А десерт? – задумалась Стелла. – Для фруктов еще слишком рано. Груши и яблоки старого урожая, а ягоды еще не созрели. Шоколад?

Он отрицательно покачал головой:

– Дешевый трюк.

– Лимон! Дэниел любит лимоны.

Джанго торжественно кивнул.

– Кислые. Очень кислые.

Он вдруг развернулся и принялся обрывать цветки с фиалок в маленьких горшочках.

– Что ты делаешь?

– Я их засахарю. Они придают лимонному пирогу определенное… je ne sais quoi[120]. Думаю, мадемуазель Дюзень это оценит.

* * *

В день открытия Стелла еле встала с постели, ей нездоровилось. Во что она ввязалась? Она же не умеет готовить. Тихо одевшись, она поспешила на рынок: ей не хотелось попадаться на глаза Жюлю и Жану-Мари в таком взвинченном состоянии. Но и рынок не принес успокоения. Сегодня, глядя на Джанго, она видела чужого человека. Она таскалась за ним от прилавка к прилавку, готовая взорваться, чувствуя себя не на месте.

Это чересчур, она слишком размечталась и определенно потерпит неудачу. Она вдруг затосковала по Нью-Йорку, по безопасной размеренной жизни, которую оставила в прошлом. Стелла была настолько подавлена, что не замечала, как ее подзывает поставщик грибов Джанго, пока тот не коснулся ее рукава.

– Viens[121], – сказал он заговорщическим тоном, – я приберег кое-что особенное, специально для тебя.

Озираясь, он вытащил из-под прилавка кучу огромных, кремового цвета грибов и положил