Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! - Ася Туманова

И именно в это мгновение Рейн атакует. Он уходит в штопор и со всего маха врезается в Дрейкора сверху.

Когти золотого дракона вспарывают обсидиановое крыло. Оно провисает — изломанное, разорванное, неспособное удерживать вес тела. Воздух взрывается кровавым дождём.

Я вижу это и внутри меня тоже что-то взрывается.

Дрейкор заваливается на бок и начинает терять высоту. Он не кричит, лишь отчаянно пытается удержать Фиоланну и хоть немного замедлить падение.

Рейн описывает полукруг и разворачивается, готовясь нанести ещё один удар.

И я с леденящей ясностью понимаю, что этот удар будет последним. Ещё несколько секунд и…

Нет!

Я закрываю глаза и делаю невозможное: ищу Рейна магически. Тянусь к нему, как к узлу силы, как к вожделенному колдовскому источнику. Внутри меня уже нет прежней уверенности, нет прежней лёгкости, но есть отчаяние и безмерная любовь. И они сильнее и точнее любого заклинания.

Внезапно искра Рейна откликается. Я чувствую магию: чужую, звериную, грубую… первородную. И осознание: чтобы её забрать, нужно отдать всё, что имею.

Во мне вспыхивает страх. Нет, не смерти. Тут нечто другое.

Перед внутренним взором всплывают образы мамы, отца, любимых друзей и подружек, коллег... всех тех, кто был близок мне в прошлой жизни. Даже вероломный Васька затесался в общую когорту, будь он неладен!

Я понимаю, что если сейчас отдам свою силу — дороги назад не будет. Придется распрощаться с магией порталов и я останусь запертой здесь, в этом мире. Навсегда.

Одинокая слезинка скатывается по щеке. Но я не сомневаюсь больше ни секунды. Если не откажусь от прошлого — Дрейкор умрёт прямо сейчас, на моих глазах.

Огни внутри меня начинают гаснуть. Как будто кто-то безжалостный, один за другим, тушит маячки, на которых держалась моя возможность менять мир вокруг.

Сначала распадается в прах магия порталов. Потом — магия света. Сила Ливианы, — тяжёлая, чуждая, злобно-колючая, — испаряется с каким-то стервозным шипением, будто в последний раз пытается вцепиться в меня оскаленными клыками. Телепатия тоже исчезает, и вдруг я остаюсь одна.

Пространство внутри становится глухим и тёмным.

Отданы последние крохи всех даров, которые я собирала, как заядлый коллекционер собирает редкие монетки. Остается лишь страшная, ледяная пустота. Не просто «нет магии», а ощущение, будто с ней выжгли целую часть меня.

А потом эту пустоту начинает заполнять нечто другое...

Оно просачивается сначала тоненькой, почти незаметной струйкой, но тут же усиливается, превращается в ревущий поток. Огненная, дикая, живая сила. Древняя — старее самой земли. Она льётся так, будто прорвало плотину.

Я не тяну её — она идёт сама. Сама ищет место, сама заполняет пустоты. Не «ложится» поверх, как было с силой Ливианой. Входит глубже. Проникает в вены, в дыхание, в каждую клеточку тела.

Меняет. Переплавляет. Перекраивает под себя.

Я наполняюсь ею. Присваиваю. Становлюсь носителем.

Нет, не носителем! Полноправным хозяином!

Крик Рейна разрывает небо — нечеловеческий звук, полный смертельного ужаса и боли.

Драконья форма дёргается, искривляется, ломается. Шипы, крылья, щетинистая броня — всё молниеносно рушится, разлетаясь по ветру золотой, искрящейся пылью.

На месте гордого властелина неба остается лишь маленький, беспомощный человечек.

Он падает вереща и смешно дрыгая руками и ногами, словно пытается ухватиться за воздух, и… с глухим стуком приземляется на грязные камни брусчатки.

Всё кончено. После такого не выживают. Чудовище мёртво. Но его смерть не приносит облегчения. Я не испытываю радости победы. Напротив — задыхаюсь от ужаса. Потому что Дрейкор…

Дрейкор тоже падает.

Он плотнее прижимает Фиоланну к груди, прикрывает её второй лапой, и как-то умудряется развернуть тело так, чтобы она оказалась сверху, а не под ним.

Площадь содрогается от чудовищного удара. В воздух взметается облако пыли. Дракон дёргается и гулко стонет, бессильно распластав по земле рваные, изломанные крылья. Его форма начинает таять, расплываться, вибрировать, принимая человеческие очертания…

Фиоланна истерично визжит, отползая в сторону и тут же замолкает, захлебнувшись собственным криком.

А я…

Сбрасывая оцепенение я срываюсь с места. Добегаю и падаю на колени рядом с неподвижным телом возлюбленного.

Его кожа холодная и бледная. Веки опущены. Из уголка посеревших губ сочится ярко-алая струйка крови.

Кровь вообще повсюду: на камнях, на лице, на шее, на одежде...

— Дрейкор… — шепчу как молитву, прижимаясь ухом к его груди. — Пожалуйста, родной… очнись… посмотри на меня…

Как в бреду пытаюсь сообразить, что делать дальше. Какую первую помощь нужно оказать?

Мысли путаются. Руки трясутся.

— Нет! Нет, пожалуйста… Не оставляй меня… Я не выдержу… Я не смогу без тебя жить! — Моё отчаяние доходит до точки, за которой уже нет слов.

Мир взрывается болью: драконья сила беснуется и рвётся наружу.

Я успеваю вскочить и отойти на несколько шагов, и сгибаюсь пополам, скрученная жесточайшей судорогой.

Мои кости словно ломают изнутри. Огненная вспышка разрывает грудь. Позвоночник выгибается под невозможным углом. Вся кожа горит так, словно бы на неё вылили ведро расплавленного металла.

Я кричу. Но крик выходит не человеческим, не моим. В этом измученном теле уже практически ничего моего не осталось…

Я чувствую, как руки удлиняются, как пальцы становятся когтями. Как лопатки раздвигаются, будто кто-то разрывает меня пополам, чтобы выпустить наружу крылья. Я падаю на колени — не от слабости, от того, что тело перестаёт быть прежним.

Боль прошивает каждую клетку. Но я с удивлением понимаю, что в ней есть что-то… приятное, очищающее… Она сжигает всё лишнее, ненужное.

Я больше не пустая.

Драконья сила заполняет меня до краёв. Она горит в груди; бьется, как второе сердце. И тогда боль уходит, уступая место ярости; горю, ставшему силой.

Кости заканчивают свой страшный танец. Кожа натягивается, уплотняется, превращаясь в чешую — белую, ослепительную, как первый снег. Крылья распахиваются — огромные, сияющие, будто сотканные из чистого воздуха и света.

Мой рёв разносится над площадью, и воздух дрожит.

Толпа снова кричит. Но теперь её крик другой: не панический, а наполненный наивысшим благоговением и восторгом.

Люди падают на колени. Кто-то шепчет молитвы. Кто-то рыдает.

«Белая драконица! Смотрите!»

«О, Боги, пророчество сбылось!»

Мне нет дела до этих криков.

К чертям их пророчество, если оно куплено такой ценой!

Я приближаюсь к Дрейкору. Склоняюсь: медленно, осторожно, словно боясь, что от моего дыхания он исчезнет.

— Вернись! Я отдам всё, только бы ты вернулся…

Его веки чуть заметно дрожат. Он открывает глаза и смотрит на меня. Затуманенный взгляд проясняется. Непонимание сменяется узнаванием и тихой, почти невозможной нежностью.

Он улыбается едва заметной, слабой, но настоящей улыбкой и шепчет так тихо, что