Требуется ходячее бедствие - Александра Логинова

– Они боятся Тьмы, – раздалось с порога.

Мистер Эшфорт вошел в гостиную со светской улыбкой, приветствуя графа маленьким кивком. Ни пиетета, ни реверансов: Винсент сразу занял свободное кресло, опустившись в него не без изящества, какое трудно заподозрить в тихом ученом. Но легко – в первом наследнике маркграфства.

– Граф Релье, я был рад узнать о вашем спонтанном визите от стражи. И в будущем обрадуюсь больше, если получу письмо о планируемом визите.

– Винсент, я тоже очень рад, – Релье раздраженно пожал ему руку. – Две посторонние девицы и двое слуг пытаются решить судьбу моей кузины.

– А ты не хочешь лишаться монополии, – дружелюбно усмехнулся ученый. – Мисс Фрол, мисс Коста, спасибо, что развлекли гостя в мое отсутствие. Мисс Фрол, жду вас в своих покоях через двадцать минут.

– Лучше в моих.

Ахнули все! Казначей вылупился на экономку, та – на Падму, Падма – на Винсента, а он… Винсент смотрел только на меня, без слов выражая радость встречи. Сколько мы пробыли в разлуке? Три дня или пять? После тяжелого разговора он словно избегал меня, ужинал в кабинете, любые просьбы передавал через слуг.

Я объясняла это занятостью и собирала букет причин, чтобы вломиться к нему в кабинет, загрузить работой и, наконец, увидеться. Иногда по ночам моя рука тянется к стене – постучать в спальню Винсента и услышать ободряющий живой стук в ответ, как подтверждение: я о тебе не забыл.

– К-как… В-вы… – граф Релье начал заикаться. – Что?..

Те же мысли галопом бежали по лицу Падмы: как вы можете и что вообще происходит. Черт, эта ведьма обязательно все поймет правильно – и переврет для Элианны. Потом замучаюсь объяснять, что Винсенту с дороги нужно переодеться, в идеале принять ванну и срочно решать судьбу Элы. У нас нет ремени на долгие беседы в кабинете. Проще сейчас отбрехаться от Релье, а потом быстро узнать у меня детали в спальне, экономя время.

– Надеюсь, вы не обижали нашу ценную сотрудницу? Госпожа попаданка на особом счету.

Мисс Коста не обманывалась словами «ценная сотрудница» и подарила мне хмурый неприязненный взгляд. Я буквально видела, как крутятся шестеренки в ее черноволосой голове, и глухо забиваются гвозди в крышку моего гроба.

– Падма, вам тоже спасибо. Ступайте, дальше я сам.

Мы чинно покинули гостиную, спустившись вниз в напряженном молчании. Встреченные слуги на всякий случай кланялись, машинально раболепствуя перед мисс Костой. Не желая спускать на тормозах, я строго предупредила:

– Вы умная девушка, Падма, и не склонны к быстрым выводам. Но если я узнаю, что вы треплете Эле нервы небылицами обо мне и мистере Эшфорте или манипулятивно запугиваете ее разрывом помолвки, чтобы она в вас нуждалась, я буду в ярости.

Побледневшая от злости девушка круто развернулась на каблуках и побежала по анфиладе. Я отправилась к себе, ощущая, как дневник буквально прирос к корсажу платья, его все время приходилось незаметно прятать под шалью. Чехарда событий одного дня стремительно набирала оборот, но мои мысли были заняты только улыбкой, подаренной Винсентом. Как будто ученый знал, сколько стресса испытала за день маленькая попаданка.

На подходе ко второму этажу я задержалась, услышав слабый вскрик. Молодой слуга в простой, почти бедной одежде пронесся мимо, держась за красную опухшую щеку. Парень не плакал, но сердито зыркал глазами, и сдерживал дрожание подбородка, который завтра станет фиолетовым.

– Эй, подожди! Что случилось?

– Ничего, госпожа, – буркнул он. – Мисс Коста снова не в настроении.

Раньше я не представляла, насколько убийственным может быть намерение вершить справедливость. Падма стояла у окна, обрывая бедняжку азалию, успевшую лишиться листьев и частично земли. Меня затрясло от злости и омерзения. Добравшись до стервы, я пребольно дернула ее за волосы.

– Что вы себе позволяете? – вскрикнула Падма, озираясь по сторонам в поисках свидетелей.

– Вы ударили человека.

– Это слуга для битья! Я здесь…

– Никто. Беспардонная нахлебница, под шумок таскающая меха и драгоценности, по стоимости троекратно превышающие жалование. Прибилась под крылышко графини и рада для нее стараться. Думаешь, преданностью Элианне окупаешь свои блага?

На лице мисс Косты было написано – да, именно так она думает. Базовой благодарности хватает, чтобы верно служить леди Ланкрофт и не пытаться ее обмануть, но взамен Падма дает волю характеру с теми, кто ниже ее по статусу.

– Учишься у графинь благородству и манерам, а снисходительности научиться забыла. Чего стоят твои меха, если под ними скрывается дешевая низкородная натура?

– Как вы меня назвали? – осеклась она.

– Королева в рубище останется королевой. Нищенка, одевшись в королевскую мантию, останется нищенкой. Ты судорожно напяливаешь на себя жемчуг, пытаясь скрыть за ним ненависть к людям: высшим, низшим, равным. Ты даже Элу недолюбливаешь, не щадишь ее чувства своими выходками.

Мисс Коста судорожно заперхала, как будто ей вонзили клинок прямо в горло. Я видела наяву мелкое дрожание ее рук, губы, сжатые в ниточку, и загнанный, но смертоносный взгляд.

– Ложь. Сплошная ложь. – Падма едва отдышалась, отступая назад. – Я благодарна графине за все, что она для меня сделала. Я по-своему ее люблю.

– И ненавидишь за то, что изменить не в силах. Она аристократка по рождению, а ты – всего лишь приживалка в ее будущем доме. Все, что у тебя есть, получено благодаря ей, хотя трудишься ты в десять раз больше. Вечная хорошистка, завидующая подружке-отличнице; старшая сестра, ревнующая мать к младшему ребенку.

Зависть, ревность и злобу она срывает на слугах и низших аристократках за спиной у своей леди. А иногда и в глаза, когда получит незаметное одобрение Элианны.

– Знаешь, что самое забавное? – меня всерьез распирало от горькой иронии. – В сущности, ты неплохая девушка, благодарная и трудолюбивая. Но обреченная быть несчастной из-за своей гноящейся зависти к чужому происхождению.

– Мы все обречены, – ответила Падма, незряче смотря в сторону. – Вы сочувствуете этим слугам? Похвально. Но почему они не должны страдать, когда страдаю я?

– Потому что страдания несоизмеримы. Тебе всего лишь завидно, а им больно до больничной койки.

– Быть может, моя душевная боль сильнее физической! – вскрикнула она.

– Тогда позвольте вас ударить, чтобы облегчить страдания, мисс.

Падма потеряла дар речи. Кое-как справившись, она замотала головой и потерла руку, которой влепила пощечину слуге. На кончиках ее ресниц блеснула влага – почти незаметно, как мираж, тут же