Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Когда я более-менее пришла в себя и смогла осознавать происходящее, обнаружила, что малявка сидит рядом, прижимаясь к моему боку. Её маленькое тёплое тельце согревало меня, не позволяя провалиться в черноту отчаяния.

Я обняла её, стиснула крепко-крепко, зарылась лицом в мягкие волосы. Мой якорь, моё убежище.

– Ты теперь моя мама? – спросила она, когда я чуть ослабила объятья.

– Да, маленькая, я теперь твоя мама.

– Настоящая?

– Самая настоящая, – подтвердила я.

Она вырвалась из моих объятий, вскочила, наступив мне на бедро и потеряв равновесие. Мне пришлось подхватить её, чтобы не упала.

А она схватила меня за плечи и закричала:

– Мама! Мамочка! Мамулечка!

И тоже заплакала, упав на меня и уткнувшись лицом в живот. Это мгновенно привело меня в чувство. Вот ведь, довела ребёнка до истерики.

– Прости, маленькая, – я нежно гладила её по голове, успокаивая. – Прости, что напугала тебя.

Василиса вернулась с подносом и свежими новостями. На нас с Машкой, так и продолжающих сидеть в обнимку, она намеренно не смотрела, делая вид, что всё в порядке.

– Там к обеду накрывают, – сообщила горничная, ставя поднос на стол. – Я сказала, что барыня и барышня не выйдут, сильно за папеньку свово переживают. Но покушать вам на кухне взяла. Вы б умылись, да за стол садились, пока горяченькое.

Теперь она посмотрела на меня, ожидая реакции на свои слова.

– Спасибо, Вася, ты молодец, всё правильно сделала.

Она улыбнулась, радуясь своей сообразительности.

Есть не хотелось, но я уже и так натворила дел. Нужно покормить малявку.

– Идём умываться, а то мы с тобой будем как царевны-несмеяны.

– Это кто? – заинтересовалась Машка.

Я воспользовалась её любопытством.

– Давай умоемся, и я тебе расскажу.

Когда мы вышли из ванной, Василиса уже вернулась со вторым подносом и теперь расставляла тарелки.

– Ты сама-то ела? – спросила я.

– Не успела ещё, Катерина Павловна, сейчас на кухню пойду, перекушу.

– Садись с нами, – предложила как раньше, когда мы жили втроём в одной комнате.

– Благодарствую, – Вася склонила голову, – но мне на кухне сподручнее. Да и послушать хочется, как кухонные девки сплетничают.

Она была права. То время, когда мы могли не замечать сословных различий, минуло. Как бы я ни сожалела об этом. Всё вернулось на свои места. И Василиса – теперь снова лишь моя горничная, с которой я не могу дружить, разве что мягче относиться.

Однако я уже знала, первое, что сделаю, восстановив Васильевское и свои права – подпишу Василисе вольную. Пусть сама решает, как и где хочет жить. Останется с нами – буду рада. Надумает уехать – дам всё, что ей понадобится в самостоятельной жизни.

Мы слишком многое пережили вместе, чтобы ничего не изменить.

– Кто такие царевны-несмеяны? – спросила Машка, когда Вася ушла, а мы приступили к еде.

– Это девочки из одной сказки. Они никогда не смеялись, только плакали, поэтому их так и прозвали.

В той сказке была одна царевна, но мне для примера требовались двое. И я уже привыкла менять историю.

Спустя минут двадцать Василиса вернулась, переполняемая эмоциями.

– Барышня, вся усадьба о вас гудит. Любовью вашей восхищаются. Говорят, вы под пулю бросились, чтоб Андрея Викторовича спасти. Да молодой господин промахнулися. А Андрей Викторович так сразу жениться надумал, как чувства ваши разглядел.

Я закатила глаза. Женщины в любую эпоху всюду видят романтику. Даже там, где её нет. И вовсе я не закрывала собой Лисовского, просто не ожидала, что Николенька выстрелит. Иначе держалась бы от них подальше.

В дверь постучали. Я напряжённо застыла. Это наверняка новости об Андрее.

– Вась, открой, пожалуйста, – у меня ноги