Искушение зла - Дженни Бассетт

Её мир словно выстроился заново; наслаждение, о существовании которого она даже не подозревала, хлынуло в неё, пока его пальцы лишали её рассудка, пока его язык пожирал её сдержанность. Её ноги дрожали, блаженство сотрясало её тело так, что ей казалось, оно сломает её, пока она не забыла, кто она.

Ей хотелось закричать, когда он снова остановился, отрывая рот от неё и оставляя пальцы неподвижными, игнорируя то, как её стены отчаянно сжимались вокруг них.

— Интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы усвоить урок? — спросил он риторически. — Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем ты сломаешься.

Её сердце уже грохотало в груди, дыхание было рваным и неконтролируемым. Ледяная дрожь страха разлилась по её венам, и его слова заставили её задуматься, как долго он собирается продолжать это с ней. Всё её тело уже дрожало, как один огромный оголённый нерв, и каждое прикосновение, каждое ощущение заставляло её кружиться.

Ответ пришёл со временем.

Снова и снова он подводил её к самому краю — каждый раз сильнее, глубже, заставляя её выгибаться всё сильнее, чем прежде. Но каждый раз он останавливался именно в тот миг, когда разрядка готова была обрушиться на неё, отчитывая её, пока ждал, когда она снова придёт в себя.

Она проклинала его, умоляла его, снова проклинала — но это ничего не меняло. Он доводил её до края снова и снова, пока её сердце не загрохотало в ушах так громко, что ей казалось, оно сейчас остановится, пока её жажда не стала настолько невыносимой, что она чувствовала, будто сломается под её тяжестью. И она ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Она застряла на стене, его массивная фигура перекрывала ей путь к бегству, а за её спиной был лишь крутой обрыв на груду обломков. Она была полностью в его власти.

И ведь она, блядь, сама на это согласилась. Она сама попросила увидеть его тёмную сторону, как какая-нибудь проклятая садистка.

Пот блестел на её коже, прилипляя волосы к лицу, её щёки пылали жаром. Её мышцы отказали ей, и она почти повисла на нём. Поэтому в тот раз, когда он остановился, ему пришлось поддержать её голову, чтобы поговорить с ней. Его ладонь обхватила её щёку, ласково поглаживая её, и когда она заставила себя открыть веки, чудовище в его глазах смотрело на неё с тёплым удовлетворением.

Он прижал свои губы к её губам — так мягко.

— Мы команда, — прошептал он у её губ. — Пообещай мне.

Аэлия судорожно закивала, её голос едва был громче всхлипа.

— Обещаю.

— Ты действительно это имеешь в виду? — настойчиво спросил он, снова протягивая руку между её ног.

— Да, — выдохнула она.

— Хорошая девочка.

Его рот накрыл её губы, когда его пальцы вновь начали двигаться в ней; одной рукой он сжал её волосы, притягивая её ближе, другой врезался в неё так сильно, что всё её тело качалось от силы каждого толчка. На этот раз он не остановился, и она почти поймала себя на том, что хочет, чтобы он остановился, потому что наслаждение всё туже и туже закручивалось внутри неё, каждая мышца её тела напрягалась в ожидании потока ощущений, готового обрушиться на неё. Но оно продолжало нарастать, сила становилась всё больше. Судорога страха пронзила её — она не была уверена, что сможет это выдержать, не была уверена, что сможет это пережить.

Когда это наконец прорвалось, она закричала, пытаясь отстраниться от Кирана, но он крепко держал её губы своими, словно этот звук принадлежал только ему. Это была самая сокрушительная, ломающая кости, вышибающая слёзы, меняющая жизнь, вырывающая из тела разрядка в её жизни, и всё, что она могла сделать, — это цепляться за него и надеяться, что переживёт её.

Что-то в её груди словно разорвалось, наполняя её тёплым золотым светом. Оно свернулось узлом, вытягиваясь из неё и тянясь к Кирану. Волны наслаждения медленно утихали, но настойчивое тянущее чувство в её груди не исчезало.

Паника охватила её, и она отстранилась от Кирана, опуская взгляд туда, где её рука сжимала грудь у грудины. Золотая нить была невидимой — и всё же реальной, неосязаемой — и всё же неоспоримой. Через несколько мгновений она начала исчезать, сворачиваясь обратно в её грудь, пока не пропала совсем.

Только тогда она заметила, что Киран наблюдает за ней.

— Ты… — запнулась она. — Ты это видел?

Киран покачал головой; его глаза снова стали карими, и в них было столько печали, что она невольно вздрогнула. Он снял её со стены, медленно опуская вдоль своего тела, пока её ноги не коснулись земли, ни на мгновение не отводя от неё взгляда.

Её ноги дрогнули под ней, грозя подломиться. Не колеблясь, он подхватил её под колени и поднял на руки. Он опустился рядом с огнём, удерживая её прижатой к себе; его руки были крепкими и неуступчивыми вокруг неё, словно он никогда не хотел её отпускать.

Её сердце успокоилось достаточно, чтобы она больше не боялась, что оно откажет, и всё же в её груди что-то изменилось — тянущее ощущение, заставлявшее её склоняться как можно ближе к Кирану.

Она потёрла грудину, стараясь не поддаваться панике. Это не могло быть какой-то галлюцинацией, вызванной сексом. Она это почувствовала.

Её глаза сузились, и воспоминание всплыло на поверхность — единственный другой раз, когда она ощущала нечто подобное. Это было в тот первый момент, когда она увидела Кирана, когда он выступал в Каллодосисе. Там был один общий знаменатель, который невозможно было игнорировать, и когда она подозрительно подняла взгляд, он смотрел прямо на неё.

— Скажи что-нибудь, — сказал он почти умоляюще.

— Что это было? — прошептала она.

— Какая именно часть?

Он был прав. Она имела в виду то, что он прижал её к стене, использовал секс как наказание, подарил ей оргазм, изменивший её восприятие удовольствия, или то, что это, казалось, запустило нечто… она даже не знала, как описать то, что чувствовала теперь — привязь, тянущую боль? Что бы это ни было, он, несомненно, находился на другом её конце.

— Я что-то почувствовала… — она раскрыла ладонь на своей груди. — Я всё ещё это чувствую.

Она была слишком напугана, чтобы думать о том, как безумно звучит, и что-то в его выражении лица заставило её подумать, что он точно знает, о чём она говорит. Память швырнула ей образ его глаз — чёрных, как смола, смотрящих на неё снизу