5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Я смеюсь.

— Они бы просто стали крушить надгробия, — говорит она, но тут же торопливо продолжает, когда я пытаюсь вставить слово: — Я понимаю, что они старые и священные, но тела бы они никогда не потревожили.

Однако это не остановит их навсегда. Они докапываются до нас с тех самых пор, как причалил их корабль.

— Спасибо, — я вдыхаю фруктовый аромат ее спрея для тела и смотрю на ее неоново-фиолетовые губы. — У тебя это хорошо получается.

— Что именно?

Я качаю головой, пытаясь подобрать слова.

— Быть... другом.

Она улыбается, в ее глазах вспыхивает прекрасный свет.

— Спасибо.

Она говорит это так мило и искренне, словно это лучший комплимент, который она когда-либо получала. Она обвивает руками мою шею, крепко прижимаясь ко мне.

— Но я всё равно не хочу, чтобы ты делала это снова, — говорю я, пока она меня обнимает. — Я про Майло. Он причинит тебе боль. Обязательно причинит.

— Хорошо, — соглашается она, и мне нравится, как быстро она это делает. — Я больше так не буду.

Не уверен, что верю ей, но надеюсь, что в следующий раз, когда она решит взять дело в свои руки, она быстрее привлечет меня.

Я продолжаю держать ее; мимо проходят люди, грохочет музыка, и я ни за что на свете не стану танцевать, но и оставлять ее здесь тоже не собираюсь. Только не с ним.

— Я слишком стар для этой вечеринки, — говорю я.

Должно быть, я здесь самый старший.

Она отстраняется, ее улыбка становится мягче.

— Я тоже.

Она продолжает обнимать меня одной рукой, а другой распускает свой пучок.

— Но если я скажу им убираться, — констатирует она, — Трейс и Даллас услышат, как Майло колотит в стены кладовки. И ты знаешь, что тогда будет.

Ее каштановые волосы рассыпаются по плечам, но я едва могу сосредоточиться из-за жара между ее ног, прижатых к моему животу.

— И как долго нам нужно ждать? — подыгрываю я.

— Пока не начнется дождь.

После этого копы никого не пустят в Залив, кому там не место.

— И что нам делать? — спрашиваю я.

— По-моему, выглядит так, будто мы уже чем-то заняты.

Я крепче сжимаю ее бедра, Крисджен прижимается своим телом к моему; меня захлестывает дежавю, и по всему телу разливается тепло. Боже, как же с ней хорошо.

— Почему Даллас меня не любит? — спрашивает она.

Я щурю глаза.

— А ты хочешь, чтобы любил?

— Конечно.

Скорость ее ответа удивляет меня почти так же, как и сам ответ.

— То есть я переживу, если нет, — тут же добавляет она, — но я надеюсь, что мы будем знакомы вечно. Будет гораздо проще, если он перестанет нарываться на ссоры. В чем его проблема?

— Дело не в тебе, — говорю я ей. — Он уже давно такой.

Хотя за последний год или около того всё стало хуже. Он был нетерпимым, вспыльчивым и раздражительным годами, но признаю, с Крисджен он ведет себя просто отвратительно. И я не знаю почему.

— Наши родители умерли в неправильном для Далласа возрасте, — рассказываю я ей. — Ему было четырнадцать — слишком молод, чтобы с ним обращались как с мужчиной, и слишком взрослый, чтобы его опекали как ребенка. Мейкон не знал, что с ним делать. Я тоже. Он просто... Он хотел много времени проводить в одиночестве, и мы ему позволяли, — я делаю паузу. — А не должны были.

У нас хватало других забот. Было проще пустить всё на самотек и надеяться, что то, что его грызло, пройдет само собой.

— Не думаю, что Мейкон знал бы, как поступить иначе, даже если бы мог вернуться в прошлое, — признаюсь я.

— А ты? — она склоняет голову. — Как ты справлялся тогда? Тебе было всего-то... двадцать?

Я медлю. Мне не нравятся эти вопросы.

Но приятно, что кто-то спрашивает. Лив, Даллас и Трейс были слишком малы, а я никогда не хотел, чтобы Мейкон еще и из-за меня переживал. Ему и так хватало.

— Когда тебя испытывают на прочность, — говорю я ей, — ты узнаешь, на что именно способен, а на что нет.

Я сказал эти же слова Трейсу меньше часа назад, но не объяснил, что имел в виду, а он и не спросил. Я откашливаюсь.

— Через несколько месяцев после того, как всё это случилось, мы с Мейконом изо всех сил пытались удержать всё на плаву. Люди в Заливе нуждались в помощи, а мы едва могли прокормить детей в собственном доме. Когда умер мой отец, клиенты ушли к другим, а Сент-Кармен дышал нам в затылок. Мы могли потерять землю в любой день, — я не отрываю взгляда от ее глаз. — Они били нас, когда мы были на самом дне.

Она испытующе смотрит на меня, и я вижу беспокойство, залегшее у нее между бровями. Она понимает, что эта история не приведет ни к чему хорошему.

— Мы заканчивали работу в одном доме, — продолжаю я, — занимались их ландшафтным дерьмом. Было поздно. И я помню, как еще подумал: почему они попросили нас приехать так поздно. Обычно этот дом был одним из первых в нашем графике первого числа каждого месяца.

Кто-то взвизгивает, но я не оборачиваюсь. Я больше даже не замечаю вечеринки.

— Муж позвал нас в дом, — рассказываю я ей, — завел светскую беседу. Мейкон просто хотел уйти, — я издаю слабый смешок, понимая, что в этом он совсем не изменился. — А потом он нас спросил.

Она замирает в ожидании моих слов.

— Он хотел, чтобы мы поднялись в спальню к его жене, — я делаю паузу. — Вдвоем. А он хотел посмотреть.

Выражение ее лица меняется.

— Ты ведь не...

— Может, мне и стоило. Речь шла о тысячах долларов, — объясняю я. — Но вот в чем дело, Крисджен. Я узнал, на что я не способен, но, возможно, я мог позволить себе такую роскошь только потому, что у меня был Мейкон. И он всегда о нас заботился. Он где-то находил деньги. А потом еще. И еще. И я, честно говоря, не знаю, воровал ли он их или убивал за них, я был просто благодарен, что он больше никогда не позволял подвергать меня подобному унижению.

Дело было даже не в сексе. Возможно, я бы смог трахнуть ее. Возможно, я бы смог взять за это деньги, и, возможно, даже на глазах у ее мужа.

Дело было в том унижении, что они всегда думали, будто нас можно купить и продать, и