Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

не видела. Её мир все те минуты, что Ники рассказывала о приключениях, пережитых ею прошлой ночью, крепко пошатнулся и грозил рухнуть, похоронив под собой прежние убеждения.

— Бог ты мой, — подытожила она, когда налитый ей чай, которого она даже не коснулась, совсем остыл. — Гореть вам обоим в пламени грешников. Как ты могла? Он ведь священник!

— Можно подумать, у меня был выбор. К тому же вспомни. Ты сама мне его сватала.

— Я шутила, Ники! Это же не просто шашни с соседом или коллегой! Ваша связь грозит неприятностями для обоих! И ладно, ты, которая скоро уедет. Но если духовенство прознает обо всём, не видать Густаву должности. Его разжалуют или что там делают со священниками?

— Это называется диспенсация, — спокойно пояснила Ники, откусывая кусочек булочки. — Освобождение от целибата. Только и всего. Если ему позволено будет заводить семью, проблема отпадёт.

Люси громко ахнула, с трудом сдерживая негодование.

— А если у вас не получится провернуть эту диспер… дисклер. Короче, Ники! Не знала, что ты такая безответственная.

— На этот случай тоже есть план. Но мне не хочется об этом думать. Густав для него слишком тщеславен.

— Как ты можешь так говорить?! Тщеславие грех!

Теперь настала моя очередь заливаться смехом.

— На красочном фоне всего того, что эти двое успели натворить, Люси, — сказала я. — тщеславие — это так, мелкий недостаток. Ты имеешь в виду разжалование, Ники?

— Нет. Разжалование было бы слишком жестокой карой. Но если ему вернут сан пастора, то и диспенсация не понадобится. Пасторам разрешено жениться и заводить детей.

Как же всё сложно в верованиях со строгими порядками. И хоть всякому не помешает наука усмирения плоти и её низменных желаний, в абсолютном лишении есть риск сойти с ума. Вон как эти, которые крестовые походы устраивали и женщин за красоту на кострах жгли. Прикрываясь, между прочим, церковью и верой. Зла не хватает.

— Подожди-ка, — вывела меня из размышлений Ники, — а ты куда вчера пропала? Я искала тебя по двору, потом Густав сказал, что ты, возможно, ушла с городскими детей провожать. Это правда?

Моргнула несколько раз. А потом ответила, упрекая себя за этот театр переигрывания и неестественный, неуместный смешок.

— Точно, с городскими.

— И как ребята, устроились?

— Да-а-а. Устроились ещё как. Замечательно устроились.

— Линда? — включилась чуткая до фальши Люси.

— Что?

— Мне кажется, ты чего-то скрываешь.

— Ничего я не скрываю. Придумала тоже. Давайте лучше расходиться. А то мы с Ники на работу опоздаем.

Не проронила больше ни слова, будучи уверенной, что обязательно ляпну невпопад. Махнув девочкам на прощание, поспешила вернуться к себе, чтобы, во-первых, отдышаться от вынужденной лжи, от воспоминаний пережитого вечера и признаний лорда, а во-вторых, переодеться и привести в порядок причёску.

Вчерашнее происшествие не прошло незамеченным. Всё утро школьники обсуждали историю Мари Робсон, которая к концу уроков обросла неожиданными подробностями. Я опасалась, что над детьми будут смеяться, станут выдумывать им обидные прозвища. Но ничего этого не происходило, что заставило меня лишний раз убедиться: взаимовыручка в порядке вещей для людей в этом городке. И дело касалось не только помощи по хозяйству.

— У моей матери тоже есть приёный сын, — говорила на перемене одна из девочек. — Когда умерла родами Эльза — наша соседка — мама сошлась с её отцом и взяла на воспитание Патрика.

— А мои родители забрали Андерсенов после того случая, когда их мать сбежала с артистом бродячего цирка. Лем долго привыкал к нам. Не знали, что с ним делать.

Я слушала их и старалась не удивляться и не восторгаться сверх меры, ведь для времени, в которое я попала, подобное было нормой. Оно всегда было нормой. Природа вложила нам стремление заботиться о потомстве своего вида вне зависимости от родства. Просто когда живёшь в цивилизации и вопросы с непутёвыми мамашами решают органы опеки с приставами, о таких вещах даже не задумываешься.

Когда последний урок закончился, я засобиралась к Белрейдам. Уж как не хотелось видеться вновь с хозяйкой этого дома, но мне требовалось дать ей ответ. И как можно скорее.

Глава 39

Особняк первого в Крейсшире семейства располагался сразу за окраиной пшеничного поля. Выглядело это живописно, и со стороны казалось, будто перед домом с бело-бежевым фасадом раскинулось золотистое море, и волны его переливаются на солнце. Пока я приближалась к своей цели по засыпанной мелкими камушками тропинке, возле калитки остановился экипаж. Не столько дорогой, сколько вычурный сверх меры с позолотой на бортах, неприятного оттенка фиолетовыми шторами и рыжими лошадьми, чью сбрую украшали белые кисти.

Я немного замедлила шаг, а когда экипаж со звоном бубенцов и прочей атрибутики отъехал, увидела троих. Фигуры высокого мужчины со светлыми волосами и женщины, ниже его на полторы головы под предводительством местного лакея стали чинно удаляться по выложенной каменной плиткой дороге, ведущей к крыльцу особняка.

Почувствовав моё внимание, мужчина в белом кителе офицера повернул голову, скользнул по мне взглядом и одарил улыбкой, превратившей довольно симпатичное лицо в малоприятную гримасу.

Женщина, шедшая под руку с блондином, уловила, куда направлено внимание спутника. Дёрнув его за локоть, она вынудила мужчину прекратить строить мне глазки и продолжить путь.

Я могла лишь гадать, кто эти двое. Выправка, одежда и осанка выдавали в мужчине военного. Но дама в равной степени могла оказаться как матерью молодого человека, так и богатой любовницей, оплачивавшей кутежи своего фаворита в игорных домах. Стараясь не думать о малоприятном, я решила осмотреться.

Вдоль тропинки, где пролегал мой путь, тянулись цветущие кусты с голубыми бутонами, напоминавшими колокольчики. Сад продолжался по обе стороны от дома, и меж кронами деревьев поодаль виднелись беседки в цвет фасада. Возле крыльца в широких кадках возвышались две туи, подстриженные одна к одной в форме идеальных конусов. Высокие борта широкой каменной лестницы крыльца заканчивались сверху двумя статуями атлантов, которые поддерживали крышу.

Архитектура поражала монументальностью, за счёт чего особняк больше походил на столичный доходный дом, чем на барскую усадьбу посреди пшеничного поля.

— Мисс Линда Петерсон? — обратился ко мне лакей во фраке и с идеально прямой спиной, которой не добиться было от школьников.

— Добрый день, — кивнула я.

— Я предупрежу о вас, — сказал он. — Проходите в гостиную.

Поднявшись по лестнице следом за лакеем, я увидела