Облик неизбежности - Виктория Павлова

меня нужно? О чем он просил? Судя по тону отца, Виктор звонил не для того, чтобы извиниться. Но отец все равно его защищал: закрывал глаза на его преступления, потому что его попросил король. Выходит, Виктору можно творить что угодно? У меня перехватило дыхание, когда я представила, что снова попадусь, и Виктор или Адаберта запрут меня на замок, заставляя плясать под их дудку, и Виктора нельзя будет призвать к ответу.

В подземном гараже Хольц-Линдена я приняла верное решение, выбрав «Фольксваген», но теперь ничто не мешало предпочесть свободу. Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. Голос Келли все еще звучал в голове: «Если поймают, ты сбежишь».

Но меня поймали: Виктору все еще что-то нужно, поэтому он не оставит меня в покое, а отец явно рассказывает не все. Что значит этот разговор? Я сидела в нише рядом со швабрами больше часа, слушая шаги отца. Боялась, что он застукает меня, крадущуюся на цыпочках прочь. Пусть он мой биологический отец, но он меня не знает. Любой из нас может принять неверное решение и выбрать неверный путь. Но я убеждена, что мой путь пролегает как можно дальше от интриг вокруг королевского трона.

Я вздохнула. Если мы с отцом не дадим друг другу шансов, это не отпустит нас до конца жизни. Я выбралась из ниши и побрела в свою комнату. Пусть лучше найдет меня там.

* * *

В ежедневной суете мы опять забыли о важном.

Дозвониться до девятого участка оказалось непросто. Сначала никто не брал трубку, потом меня долго спрашивали о цели звонка, а потом неверно соединили. В конце концов, Ника все равно не оказалось в кабинете, поэтому пришлось перезвонить через час.

Ник испугался, что у меня что-то приключилось, но замолчал, когда я спросила про Келли. Оказалось, он нашел ее два месяца назад и похоронил на портлендском кладбище. Я попросила отвезти меня к ней, но Ник поинтересовался, что по этому поводу думает мой отец. Я настаивала на своем, пока Ник не согласился. Отец ведь не должен контролировать каждый мой шаг. К тому же до смерти надоело сидеть в четырех стенах. Только пару дней назад отец показал, как пользоваться цифровым замком на двери и сообщил пароль. Оказывается, без пароля я даже не смогла бы выйти из дома.

Ник привез меня на кладбище Ривер Вью и не торопил, пока я медленно брела по зеленой траве.

На плоской металлической табличке было написано: Келли Беатрис Эберт. И годы жизни. Отличное место, чтобы остаться здесь навсегда: бесконечный зеленый луг, деревья и голубое небо. С холма, на котором находилось кладбище, был виден Маунт Худ. Постояв немного, я присела и дотронулась до земли над могилой женщины, которая меня вырастила.

— А здесь точно она?

— Ее было уже невозможно опознать, — Ник кивнул, чуть поморщившись, — но анализ ДНК подтвердил. Это точно моя мать.

Мы стояли и смотрели на памятник. Я вздохнула с облегчением. Анализ ДНК сгодился на что-то правильное: теперь Келли не лежит где-то совсем одна, теперь она с нами. И ее убийца наказан.

— Почему твоей жене не нравится мой отец? Почему она считает, что Келли погибла из-за него? — глупо спрашивать об этом на кладбище, но вряд ли отец расскажет.

Ник долго молчал, прежде чем ответить:

— Она считает, он использует людей для своих целей.

Его слова поразили до мерзких мурашек. Он — ее Виктор. Может я всего лишь поменяла клетку?

— А это не так?

Ник опять помолчал, а потом произнес с подкупающей искренностью:

— Его главная цель — твоя безопасность.

И я ему поверила, потому что иначе все потеряло бы смысл.

Хотя все потеряло смысл еще в день смерти Келли. Я подумала о том времени, когда она лежала одна, представила, как они просто бросили ее. Ник обнял меня. Я тихо плакала у него на плече, а он легонько похлопывал меня по спине.

Пока мы выбирались обратно к машине, Ник рассказывал, как познакомился с отцом: оказывается они вместе учились в полицейской академии, но потом отец решил, что бизнес подходит ему больше и дорос до исполнительного директора крупной спортивной фирмы.

У Ника зазвонил телефон.

— Шон? Она со мной. — Пока он слушал, на его лице проступило недоумение. Он покосился на меня. — Давай-ка отвезем тебя домой.

Отец ждал на крыльце, скрестив на груди руки и буравя нас глазами. Ник помог мне выйти из машины, пока комок гнева и тревоги стремительно спускался по лестнице.

— И как это понимать? Я вернулся домой, а моей раненой дочери, которая должна лежать в кровати, нет!

— Все в порядке, Шон, — невозмутимо начал Ник, — мы навещали Келли…

— Не нужно было никуда ее возить! — резко проговорил отец, и я в недоумении посмотрела на него. Он не хотел, чтобы я простилась с Келли?

— Мы с тобой это обсуждали, — недоумевал Ник.

— Она на ногах еле стоит! С чего ты взял, что имеешь право решать?

Отец накинулся на Ника, чуть ли не толкая его на машину, тот опешил.

— Перестань! — я разозлилась. — Ник ни в чем не виноват. Я его попросила.

— Но голова-то у него на плечах есть, — произнес отец с прищуром, но вроде немного остыв. Я потянула его за рукав и ощутила его горячее беспокойство на грани паники. Он испугался! Наверное, решил, что я сбежала или меня опять похитили.

— Ты же сказал, что Виктор меня не тронет, что все хорошо, — внутри зашевелилось неприятное предчувствие. — Разве я не могу выйти из дома?

Он смутился и впервые испытал неловкость от того, что за ним «подглядывают». Я отпустила его, и мы застыли на подъездной дорожке, настороженно всматриваясь друг в друга.

— Пожалуй мне пора в участок, — сухо произнес Ник.

— Если собираешься стать начальником моей охраны, тебе стоит лучше представлять мои приоритеты, — отец отвел от меня взгляд и посмотрел на Ника. Тот стоял с совершенно непроницаемым лицом.

Я сжала зубы от досады.

— Ник, прости меня, — я рассматривала гневного отца. — Я не знала, что нахожусь под домашним арестом.

Ник молча сел в машину.

— Ты не под домашним арестом, — сердито произнес отец. Он недовольно наблюдал, как Ник уезжает и, похоже, стыдился своей вспышки гнева, но