Облик неизбежности - Виктория Павлова

Раньше, еще до убийства Келли, я даже не задумывалась о сложностях. Возможно, кто-то оспорит утверждение, что жизнь в дороге однообразна, но именно такой она и выглядела для меня. Даже резкие смены планов и отъезды среди ночи не меняли общей предсказуемости. Мне негде было использовать свою Способность, потому что Келли отказывалась быть подопытной, а больше я ни с кем не общалась. Редкие диалоги в кемпингах и на заправках вряд ли считались.

Ощущая, как эмоции всех людей, которых я касалась за последние три месяца, тяжело ворочаются внутри, ударяя по нервам и навязчиво погружая в чужие миры, я задумалась о своем пределе. Апатия от ярких контактов, «вата» в ушах, усталость, сонливость, ощущение, что тону — признаки, с которыми я раньше не сталкивалась. Стоит ли готовиться к другим сюрпризам?

— Я не ожидала, как сильно чужие эмоции могут выбить из колеи, — утверждение прозвучало слишком мягко, но смотря на строгое отцовское лицо, я опасалась делать скандальные заявления. — В Хольц-Линдене я пыталась разобраться, от кого мне досталась эта способность.

— И что думаешь? — озадаченно спросил отец.

— Думаю, вряд ли от матери, — осторожно ответила я.

— Откуда такая уверенность? Неужели от меня? — он удивленно выдохнул, словно смиряясь с существованием инопланетян.

— Мы с Адабертой даже не могли нормально поговорить. Как будто с разных планет, совершенно не понимали друг друга. И ее эмоции…

— Что? — отец нетерпеливо подался вперед.

Мне было неприятно говорить о матери. Разочарование и обида не проходили.

— У нее словно их и нет. Она старалась ради маркиза, а маркиз старался ради себя.

Отец затих и задумчиво смотрел на меня.

— Прости, что тебе пришлось все это пережить, — отец скривился и сжал кулаки, а я не понимала, что не так. — Виктор больше тебя не тронет.

— Почему ты так считаешь? Его словам нельзя верить. Он хотел меня убить, а потом передумал? С чего вдруг? — Хуже всего растерянность и непонимание. Почему Виктор так старался и играл роль доброго дядюшки, как будто чего-то выжидал?

Отец тяжело вздохнул и отвернулся к распахнутой двери веранды, словно избегал моего взгляда.

— Или твоим словам тоже нельзя верить? Ты тоже мне врал? — это не укладывалось в голове, ведь он искренне верил в то, что говорил, но, возможно, и сам заблуждался. Если так, моя жизнь — одно сплошное недоразумение.

Отец дернулся от моих слов, словно я его ударила, и устало посмотрел на меня. Стало неуютно.

— Ты попала под удар, стала заложником обстоятельств из-за чужого тщеславия и чужих амбиций, хотя сама бесконечно далека от такого. Если бы я мог вернуть время вспять, отменить свое отречение и принять удар на себя, я бы это сделал. Но я подписал согласие добровольно, юридическую процедуру нельзя откатить назад. Много лет я пытался найти компромисс между монаршей волей и жизнью своего ребенка. Выбор был не велик.

Значит, способности с самого начала были ни при чем. Я вбила себе в голову, что дело в них, но ошибалась. Виктор хотел получить что-то от принцессы. Но что?

— У тебя был выбор, — злило, что никому не пришло в голову спросить моего мнения. — Ты мог бы просто никому не говорить обо мне. Как Виктор узнал о беременности Адаберты? Ведь до короля она не добралась. Она рассказывала о беременности всем, кого встречала в Этерштейне или берегла эту новость для особого случая?

Отец откинулся на стуле, буравя меня тяжелым взглядом и сосредоточенно поглаживая подбородок. Мне стало страшно, я сама не ожидала, что разговор примет такой оборот.

— У Виктора отличная сеть доносчиков по всей стране, — спокойно произнес отец. — В королевской резиденции сплошь его люди. Отсюда, из Орегона, у меня связаны руки. Я не могу влиять на то, что происходит в Этерштейне.

Он все поглаживал и поглаживал подбородок.

— Ты лжешь. Зачем ты это делаешь?

Отец тяжело вздохнул.

— Ты еще не готова ко всей правде. Я хочу тебя защитить.

— И как ложь меня защитит?

Отец молчал и смотрел на меня, но глаза его лихорадочно блестели. Я даже не знаю, что именно он пытался от меня скрыть, вариантов была масса.

— В Хэйуорде ты сказал, что шестнадцать лет назад совершил ошибку. Какую?

Он нахмурился, вспоминая.

— Заделав ребенка охотнице за сокровищами? — захотелось помыть себе рот с мылом.

Отец поморщился.

— Тереза, я имел в виду не это.

Я ждала. Отец тяжело вздохнул.

— Ошибкой было тебя прятать. Тогда это казалось разумным. Я не был частью королевской семьи и рассчитывать на их поддержку было бы странно. Я и не рассчитывал. Но у короля больше возможностей повлиять на племянника, чем у меня. Поэтому два года назад я попросил у отца помощи и официального признания внучки. — Желваки на скулах так и играли. Складывалось впечатление, что визит в королевскую резиденцию тяжело ему дался. — Если тебя не устраивает, что король хочет тебе помочь, то прости. По крайней мере, ты жива.

Он замолчал, а я размышляла о короле и его поддержке. Два раза он выбирал не сына, а трон, да и сейчас он выбрал не сына, а внучку. Печально.

Выходит, назначение на пост преемницы трона спасло мне жизнь? Виктор не решился убивать герцогиню Эттерскую? Чья же это была инициатива — монарха или отца? Теперь у меня есть две перспективы: умереть или стать королевой. Ни одна не устраивала.

— И что теперь? Меня к такому не готовили, — разве можно взять простую девушку и посадить ее на трон? — Разве Виктор не подходит больше?

Отец поморщился и потер лоб, словно теряясь с ответом. Я и сама смутилась. Каким монархом станет человек, способный на хладнокровное убийство? Черная глубина, живущая в нем, делала его лицемером и социопатом, да попросту опасным для окружающих. До сих пор ему удавалось скрывать это под маской напускного великодушия, прикрываясь титулом и богатством. Для таких, как он, власть — орудие достижения личных целей. Но даже в этом случае он смотрелся бы на троне уместнее, чем эмпат-неумеха. В голове всплыл образ Келли. Она