Облик неизбежности - Виктория Павлова

машины под мостом, как преследовал в лесу. И другие: как по-своему защищал от Крюгера и как испугался, когда понял, что выстрелил в меня. Стало жаль чертова засранца, который всего лишь пытался хорошо выполнить свою работу.

— Чудесная новость, — отец выглядел довольным и только руки не потирал от удовольствия. Ник укоризненно взглянул на него.

Такой выход не похож на де Йонги.

— Его вынудили. Сам бы он не стал.

Они уставились на меня.

— Почему ты так считаешь? — деловито спросил Ник.

— Просто немного знаю де Йонги. Знала, — пожала плечами я. Надо прекращать. — С ними прилетел третий, они звали его Брук. Он остался в Портленде, когда мы снова сели на самолет. — Меня посетила мысль. — Де Йонги кто-нибудь навещал?

— Завтра принесу тебе фото, — нахмурился Ник.

— Я не могу понять одну вещь, — начал Рейнер. — Вернее, я много чего не могу понять, но ты можешь объяснить, как попала в Портленд?

Пришлось рассказать, как я тайком пробралась на самолет, умолчав о деталях. Не уверена, что известие о способе моего бегства разрядит обстановку. Хотя причины лучше прояснить. Отец напряженно хмурился и не спускал с меня глаз.

— Как вы нашли меня в лесу?

Они шли по моему следу от автостоянки бизнес-центра. По видеозаписи отследили машину, в которую меня запихнули, а потом поехали за самолетом. Оставалось только изумляться попытке догнать самолет на машине. Служба полетов сообщила, что наш борт запросил экстренную посадку, и они рванули на место предполагаемого приземления, даже привлекли военных, чтобы получить информацию со спутников. Ничего себе, какой переполох я устроила.

Интересно, что именно видят спутники?

— А если я убила человека, меня посадят в тюрьму?

Повисла напряженная тишина.

— Все зависит от обстоятельств, — сухо проговорил отец, но тут на его лице мелькнуло любопытство. — Что ты натворила?

— Я много чего натворила, — печально вздохнула я и повернулась к Нику. — Убийца Келли мертв. Лежит на дне ущелья в лесу. Крюгер.

— Матиас Крюгер? — жестко переспросил Ник, хмурясь. — Де Йонги говорил о нем. Но мы его так и не нашли. Как он погиб? — Ник тревожно подался вперед.

Пришлось рассказать и о Рыжем. Я вспомнила свою ненависть к нему. Конечно, она ни в какое сравнение не шла с ненавистью, которую я испытывала к Виктору, но и Крюгер изрядно меня пугал. Во время рассказа посетила мысль, что, наверное, не очень правильно признаваться в убийстве в присутствии капитана полиции, и я замолчала.

В палате снова повисла настороженная тишина. Отец сверлил меня пронзительным взглядом, Ник напряженно хмурился. Они обменялись тревожными взглядами, и Ник решился.

— Это был несчастный случай, — уверенно сказал он.

Отец кивнул, наблюдая за мной. Его пристальное внимание скоро просверлит во мне дырку, я уже ощущала неуютную щекотку в области переносицы.

— Тебя не посадят в тюрьму, не волнуйся, — твердо произнес он. — Это даже не несчастный случай, скорее, самооборона. Состава преступления нет. Тебя никто ни в чем не обвинит.

Прозвучало убедительно, но все равно одолевало чувство вины. Из-за того, что я хотела выбраться из плена, пострадало столько людей: Крюгер, де Йонги и Шлоссер мертвы, охранник с парковки в больнице. Причем он попал в замес из-за моих действий. Выходит, не только люди для меня опасны, но я для них?

— Тереза, ты ни в чем не виновата, — сочувственно проговорил отец, наблюдая за мной. — Даже если что-то пошло не так, я уверен, ты не хотела сделать ничего плохого.

Конечно, пресловутая презумпция невиновности. Я читала Декларацию прав человека и Европейскую конвенцию о защите прав человека и Конституцию США. Пусть хоть все суды мира признают меня невиновной, но сама-то я буду знать, что сделала.

— Ты явно не все мне рассказываешь, — вздохнул отец. — А я бы очень хотел услышать детали. — Он помолчал и решительно добавил: — Виктор больше не будет тебя преследовать. Тебе не стоит его бояться.

Зная маркиза, я сильно сомневалась, что он отступится, оставит меня в покое и не доведет до конца свой план, в чем бы он ни заключался. Но посмотрев на отца, на его полные надежды и уверенности глаза, я не смогла сказать ему об этом. В конце концов, мы с ним хотим одного и того же — спокойной жизни. Наверное, стоит попробовать. И я ничего не возразила.

Думала обо всем, что произошло, и многого не понимала. Почему отец так упорно скрывает причастность Виктора? За что посадили де Йонги, если по легенде он был с нами на охоте? И что случилось с Германом после его предательства?

Мне лучше не вмешиваться. Даже не хочу знать подробности. Отец пусть разбирается с этим сам, а мне нужно решить, что делать со своей жизнью.

Я все еще колебалась, перебирая и перебирая сомнения. Теперь я знаю, что отец меня не бросал, нашел способ помочь и готов на многое ради моей защиты. Думая, что я ушла добровольно, он все равно приглядывал за мной. Если сбегу сейчас, мое поведение будет ничем не лучше предательства Германа.

— Можно мне остаться с тобой? — спросила я неожиданно для себя. Разве я это собиралась сказать? Лицо Ника прояснилось. Наверное, такое решение очевидно для всех, кроме меня.

Отец задумчиво нахмурился.

— Ты хочешь этого?

Вместо ответа я протянула ему руку. Теперь я была готова. Он осторожно взял ее, задумчиво поглаживая, и на меня пролился неугомонный вихрь чувств, который, как и раньше, был в полном беспорядке. Я пробиралась через стыд и гнев, растерянность и негодование, ища то, что надеялась там обнаружить. В нем крепли благодарность и признательность, нежность и воодушевление. Что-то похожее испытывала и я. И наши схожие чувства укрепили мою решимость остаться с ним и разделить все, что выпадет на нашу долю.

— Хочу. Если, конечно, — замялась я, и отец вопросительно на меня посмотрел, — меня не посадят в тюрьму.

— Не посадят, я тебе твердо обещаю, — грустно усмехнулся он.

— Тогда я точно хочу остаться с тобой.

Он осторожно приобнял меня и поцеловал в макушку.

— Хорошо, да будет так. Все остальное мы решим.

Ник благосклонно наблюдал за нами.

И тут отец спросил:

— Почему упал самолет?

Я обреченно вздохнула.

* * *

На следующий день приехал Ник