Развод с прошлым - Марина Безрукова

Он потер рукой грудь.

— Воды дай…

Я кинулась на кухню. На секунду замерла при входе. В памяти отчетливо возникла красочная картина: Наташа, полулежащая на полу и молящая меня уступить. Отказаться. Не портить ей жизнь. Вот здесь, вчера я перешагнула через свою беременную дочь, и сегодня она… А как же ребенок? — ужаснулась я своей мысли.

Из прихожей, тем временем, послышался стон. Так и не налив воды, я бросилась обратно. Скрюченными пальцами Иван рвал на груди рубашку, задыхаясь, пытался схватить ртом воздух. Шипя, как проколотое колесо, неожиданно он поднялся на ноги. Покачнулся, как пьяный.

— Господи… Ваня!

Схватив телефон, я набрала экстренную службу. Безразличный робот попросил сообщить, кому именно я хочу сообщить о проблеме.

Тяжело дыша, Иван согнулся и рухнул на колени. Губы посинели.

— Это ты виновата, — выплюнул он в меня, прежде чем его глаза закатились.

Глава 54

Айдар

Миша щелкнул шариковой ручкой, откинулся в кресле и ухмыльнулся так, словно выиграл в казино.

— Ну что, друг, готов к хорошим новостям?

Он позвонил утром и попросил приехать, сказав, что это не телефонный разговор. Когда я попросил хотя бы намекнуть, отказался, и я поехал к нему в офис с самыми мрачными предчувствиями. Что еще придумала Лаура? Вчера ко мне приезжал ее отец.

Линар Ибрагимович пожаловал вечером. Без предупреждения, без звонка появился на пороге квартиры. Я не был удивлен, было бы странно, если бы он не попытался меня припугнуть. Этот человек одним телефонным звонком мог перекрыть кислород половине города.

Вошел, прямой, как штык. Несмотря на свои семьдесят с лишним, он казался высеченным из гранитной глыбы: плечи, не познавшие старческой сутулости, тяжелая нижняя челюсть, седая щетка бровей над острыми, будто лезвие, глазами. Даже пальто сидело на нем, как генеральский мундир.

— Здравствуй, Айдар.

Он сразу шагнул вперед, знаком показав сопровождающему, чтобы тот шел вниз, в машину. Прошел в гостиную, но садиться не стал, остановился у окна, заложив руки за спину.

— Как отец? Лучше?

— Спасибо, Линар Ибрагимович. Опасность миновала, но еще нужно окрепнуть.

— А он, небось, рвется из больницы?

По голосу старика я понял, что тот усмехается.

— Да. Вы же его знаете.

Я ждал, когда он приступит к главному. Тому, ради чего он приехал.

— И тебя знаю, Айдар, — тесть повернулся, полоснул лезвием глаз. — Или думал, что знаю. А ты меня удивил.

Я молчал, ожидая, когда он выкатит условие, а точнее, ультиматум, не выполни я который, он размажет меня, как муху. Под его взглядом хотелось моргнуть, но я упрямо смотрел на него в упор.

Линар хмыкнул и, не торопясь, подошел к креслу. Сел, положив руки на подлокотник, и стал похож на древнего императора, призванного судить преступника.

— Ты вел себя в браке достойно. Хотя и никогда не любил мою дочь.

Я не стал оправдываться и возражать. Просто ждал.

— Лаура с детства была несносной. Мать ее баловала. Я пытался вмешаться, да… — он махнул рукой. — Она всегда добивалась своего. Но теперь, я думаю, хватит. Я устал от нее. От ее капризов. Ты поступаешь с ней честно. Я это оценил. Поэтому я не стану мешать.

На моем лице отразилось такое удивление, что Линар хмыкнул:

— Мешать не стану. Но и ускорять процесс не буду. Пусть всё идет своим чередом. Надеюсь… ты будешь счастлив.

Я кивнул, не понимая, что можно сказать в этой ситуации. Старик встал и направился к выходу, остановился на полпути, обернулся.

— Удачи тебе, сынок. Отцу и Тамаре привет передай. Да я и сам позвоню.

И вышел, оставив аромат горького одеколона.

Это было вчера, а сегодня с утра Миша с какими-то новостями.

— Не тяни, — взмолился я, отодвигая стул и усаживаясь напротив.

Сияя, как медный таз, Мишка ловко, будто фокусник, вытянул из стопки бумаг листок. Потряс им в воздухе.

— Лаура Линаровна, конечно, мастер по затягиванию процессов. Но ее внезапная гипертония имеет один маленький изъян.

Я подался вперед, жадно вглядываясь в бумагу.

— Больница, в которую она легла частная, а справку о тяжелом состоянии ей выписал не терапевт, а… косметолог.

— Ты серьезно? — не поверил я своим ушам.

— Абсолютно! Это, — Миша постучал пальцем по другим документам, — наша экспертиза разнесет в пух и прах. Судья, конечно, не обрадуется, но у нас теперь есть железный аргумент: Лаура симулирует. Если через две недели она не явится на заседание, то решение могут принять без нее.

Я расплылся в улыбке и тут же полез в карман за телефоном. Напишу Анне. Наконец-то, хорошие новости. На экране вспыхнуло уведомление о новом сообщении. Ну вот, не успел подумать, и пожалуйста…

Смахнув блокировку, открыл мессенджер и в следующую секунду забыл, как дышать. Нахмурился, перечитывая:

«Айдар, пожалуйста, не звони мне больше. Не пиши. И не пытайся встретиться. Это окончательное решение. Прости».

Несколько строчек ударили в солнечное сплетение с такой силой, словно я оказался на тренировке по боксу, и пропустил хук.

— Айдар, что? Отец? — Мишка выскочил из-за стола.

Я мотнул головой. Перечитал еще раз, будто надеялся, что буквы сложатся в другой смысл. Но нет.

— Что за…

Я нажал вызов. Один короткий гудок и связь оборвалась. Попробовал еще раз — то же самое. Быстро набрал: Аня, что случилось? Но сообщение осталось недоставленным. Она меня заблокировала. Что же могло произойти?

Я лихорадочно перебирал варианты. Может быть, Лаура наговорила ей такого, что она решила отступить? Или Тимур? Нет, Тимуру вообще плевать. Тогда что?

— Миша, мне срочно нужно в Питер.

— Ты с ума сошел? Завтра же подписываем договор с…

— Плевать. Перенеси всё. Я уезжаю.

Не слушая его возражений, я выбежал из кабинета.

Глава 55

Айдар

«Сапсан» мчался сквозь серую пелену рассвета. За окном мелькали размытые силуэты деревьев, редкие огоньки поселков и полустанков. Я смотрел в стекло и видел только ее лицо. Немножко испуганное, но с вызовом в глазах. Какой я увидел ее впервые без парика.

Попытки дозвониться я уже оставил. Пытался, пока ждал в аэропорту. Набирал в Москве, куда я прилетел, потому что не было прямого рейса в Питер. Еще на что-то надеялся, когда примчался на перрон Ленинградского вокзала. Сейчас и связь пропадала, да и пришло наконец осознание бессмысленности.

Анна больше не хочет со мной разговаривать. Не хочет слушать. Не хочет со мной быть.

Почему? — я сжал в руке телефон, будто хотел выдавить из него ответ. Ведь я ничего не скрывал, и она всё знала. Не было ни единой недоговоренности.