Развод с прошлым - Марина Безрукова

Вот так помру, — с тоской подумал я, — а она даже не заметит… Аня от каждого моего вздоха просыпалась и спрашивала, чем помочь. Смеялась, что снова у нее есть младенец, к которому надо прислушивается.

Младенец давно вырос, а проблем только прибавилось. Я поморщился, поглаживая левую сторону груди. Давит что-то, и настроение в последнее время упадническое. Как-то всё, к чему я стремился, стало напоминать блестящий фантик. Все эти фитнес-клубы, барбершопы, гаджеты, бег за временем, которое неумолимо ускользает. Как тот песок из сна.

Не хочется уже никуда нестись. Сидеть бы спокойно. Вон, хотя бы у Аньки во дворе ее дома. Покачиваться в качельке. Мысль о ненавистной даче почему-то уже не казалась противной. Наоборот, притягивала своим покоем и умиротворением. Птички, яблони машут ветками, солнце светит сквозь листву, мухи жужжат…

И никто не пристает и не требует решить его проблемы. Я тяжело вздохнул.

Мало мне Янкиных злых глаз от того, что дело с участком движется не так быстро, как хотелось бы. Так еще и Наталья зачастила. Чуть что, бежит ко мне. С матерью общего языка не находит совсем.

А матери и не до нее теперь, — с досадой усмехнулся я. — У нее, видите ли, роман. И как умудрилась с отцом этого Тимура связаться? Хотя, что странного… Вон, Наташка на их богатство слюной течет, так и у Аньки, небось, такой же интерес.

А может, этот мужик в ее участке заинтересован. Такие бабки. Для него Анька курица с золотыми яйцами, а эта дура уши и развесила. Предупредить, что ли? Обойдется. Пусть сама потом расхлебывает, когда всего лишится. А она лишится. Потому что за штаны вцепилась. Думает, нужна она еще кому-то. Хоть бы соображала своей лысой башкой.

Желчь расплескалась во рту горечью. Я, стараясь не кряхтеть, встал, покосился на Янину коленку, но ничего нигде не шевельнулось. Устал я что-то. Хотя и спать рано лег. Сегодня важная встреча. Не хотел, но видеть, с каким ледяным лицом ходит Яна тоже уже невмоготу. Даже о свадьбе прекратила речи вести.

Загудела тихо кофемашина. Я стоял, опершись руками о столешницу. Хорошо хоть с Наташей Янка общий язык нашла. Истерики обеих я бы не выдержал. Вон, вчера что-то там шептались допоздна, а я ушел спать.

Полез в шкафчик за сахаром, задержал взгляд на корзинке с лекарствами. Захлопнул скорее дверцу. Словно увидел напоминание о возрасте и болезнях. Таблетки пью через пень-колоду. Иногда, только когда прихватит. При Яне не хочется выглядеть стариком с пилюлями, а на работе не до того.

Ладно. Хватит ныть, пора дела делать. Ничего, сегодня всё порешаю, а там можно и маршрут по Тянь-Шаню подбирать. И заявление в ЗАГС наконец подать.

* * *

— Ладно. Твой участок. Вернее, твоей девочки.

Азат сверкнул дорогими часами, подвигая ко мне папку с бумагами. С этим чиновником из департамента меня свели через директора нашего агентства. За это пришлось уступить ему сделку по элитному пентхаузу. Обещанная квартира для дочери стала совсем иллюзорной. Не хватает, ни на что не хватает.

Янкин бизнес и ее мечта, как прожорливый крокодил пожирает все мои средства. Понятно, что эти вложения окупятся, но пока приходится только отдавать и надеяться, что Наташе жилье не понадобится.

— А с наследниками… как решим? — спросил я, не трогая папку.

— Есть вариант. Оформляешь на фирму-однодневку. Строишься. Если наследники всё-таки объявятся, фирма банкротится. И ты чист.

Ничего нового я не услышал. Чуда не произошло. Участок с подвохом, я предлагал Яне другой, но она уперлась намертво. Или этот — или никакой. А теперь вот придется мутить схему и надеяться, что прокатит. В наследниках там какой-то дед сто лет в обед, живет заграницей. И скорее всего, даже уже не помнит, что у него тут какой-то актив. А если и помнит, то если за столько лет не спохватился, то перед смертью-то ему зачем?

— А разрешение на строительство?

— Есть знакомый в администрации. За небольшую премию он проведет все бумаги.

Азат подвинул к себе листок бумаги и, написав на нем цифры, развернул ко мне. Я сжал челюсти, но удивления не показал. Попробую кредит под залог квартиры взять. Коротко кивнув, поблагодарил и вышел.

Найти денег на так называемую премию — это еще полбеды. А вот услуга, которую придется оказать Азату или его людям, вот это тревожило сильнее.

«Ты же знаешь, Иван, ничего бесплатного в этом мире нет», — его слова.

Но выбора у меня не было. Я уже понял, что Яна не станет слушать моих сомнений, а просто-напросто уйдет от меня.

От этой мысли обдала ознобом, и закололо сердце. Я выудил из кармана упаковку таблеток и бросил одну под язык. Липкий пот пропитал всю рубашку. Черные, чуть насмешливые и наглые глаза Азата преследовали. Этот человек привык брать всё, что хочет. А хочет он немало.

Я сел в машину, потер устало лицо и решил, что в офис уже не поеду. Хватит с меня на сегодня. Тем более, хочется быстрее обрадовать Яну. Сейчас заскочу в магазин, куплю цветы, бутылочку шампанского и отпразднуем. Жаль, не наедине. Но может, Наташки и дома нет. Успокоилась, с подружками решила встретиться или к бабушке поехала.

— Янчик… — громко крикнул я, открывая дверь.

И замер от ударившего в нос тяжелого коктейля. Под ногами скрипнули осколки флаконов от духов. В глаза бросились жирные пятна на стенах. Одежда тоже валялась на полу, а посреди коридора лежал, расколотый надвое, цветочный горшок.

Перевернутый стул подпирал приоткрытую дверь в Наташину комнату, поверх него висел ее свитер. Рядом разорванная книга и разбитый телефон.

Я бросил цветы на комод и шагнул вперед: что случилось? где девочки? И чуть не налетел на Яну. Она выскочила из кухни — бледная, с встревоженным лицом, но живая и невредимая.

— Господи, Ваня! Наконец-то… Звоню, звоню, ты трубку не берешь.

— Я хотел сюрприз. Что здесь произошло? Это что вообще? — я огляделся по сторонам. — Наташа где?

— В больнице! — выпалила Яна. — Ты только не волнуйся. Садись.

— Что? — не понял я, опускаясь на стул.

— У нее случился нервный срыв. Сильный. Утром, ты только ушел, а я слышу грохот, вопли, истерика. Кинулась к ней, а она всё крушит, потом на меня кинулась. Кричала, что не хочет жить, что для нее всё кончено, что теперь всё бессмысленно и она никому не нужна. Я никак не могла ее успокоить. Поэтому…

— Поэтому что? — спросил я, чувствуя, как волоски на коже встают дыбом.