Феечка - С. И. Вендел

Оставшаяся часть пути до Балмирры прошла куда спокойнее и приятнее, так как большую часть дней она ехала верхом на Обероне. Магия делала свое дело, исцеляя избитое тело, так что видимыми остались лишь самые упрямые синяки и порезы. Ребра и крыло все еще ныли, но она могла хотя бы складывать крылья за спиной на все более долгие периоды.

Онагр Дрыг, казалось, нисколько по ней не скучал, в то время как Оберон наслаждался тем, какое шоу он устраивал каждый раз, когда она садилась или слезала с него. Ему также полюбилось состязаться с Валлеком в беге. На прямых участках и горных лугах ее пара и Оберон спорили в скорости с ветром — и друг с другом. В этом соперничестве зародилась странная дружба, которая показалась бы ей трогательной, если бы ей не приходилось постоянно выступать посредником между ними, причем главной темой их «бесед» была она сама.

За последние шесть дней пути отряд орков быстро привык к тому, что теперь она постоянно находится рядом с королем, не скрывая своего истинного лица. И хотя не все были в восторге от такого положения дел, они, казалось, нехотя смирились. Этого было достаточно. По крайней мере, на данный момент.

Это было странно. Каждый раз, замечая чей-то настороженный взгляд, она чувствовала, как внутри растет решимость. Ей потребовалось несколько дней, чтобы сформулировать это чувство, но в итоге Равенна поняла: она… хочет их одобрения. Ей было не все равно, что думают о ней эти орки — те, кто был ближе всех к Валлеку и преданнее всех ему.

Это ощущение было в новинку. В уединенном коттедже на берегу моря с матерью ей почти некого было впечатлять. К тому времени как она стала подростком, они перестали навещать оставшихся родственников Эйн, а родню Максима из Иллинии она не видела с детства. Изредка они выбирались в ближайшую рыбацкую деревушку, где Равенна скрывалась под чарами, выдавая себя за обычную человеческую дочь Эйн. Рыбаки и их семьи были суровыми, простыми людьми, которые редко задумывались об отшельнице и ее странной дочке.

Теперь же ей хотелось произвести хорошее впечатление. Более того, она хотела их уважения — не просто как пара короля, но как Равенна. Конечно, это не случится в один миг, и она намеревалась заслужить это уважение. Но само осознание того, что она хочет приложить к этому усилия, все еще удивляло ее.

Когда баржи, переправлявшие их через озеро Ловат, приблизились к Балмирре, чьи портовые стены гостеприимно раскинулись в кристально чистой воде, Равенна снова наложила на лицо личину. Они с Валлеком договорились, что до официального объявления она будет сохранять облик коун за пределами его покоев в цитадели. Всем участникам похода вчера вечером было велено молчать до тех пор, пока не будет сделано заявление.

Мысль об этом объявлении снова заставила нервный узел в животе затянуться. Она не знала, в какой форме оно пройдет и как будет принято, и эта неизвестность заставляла ее чувствовать себя менее уверенно, чем на озерных волнах. Валлек давал множество заверений, но он не мог обещать невозможного. Тем не менее его уверенность не колебалась, а значит, не колебалась и Равенна.

Возвращение короля в Балмирру сопровождалось привычными восторженными криками. Баржи причалили к доку под рев сотен голосов. Орки выстраивались вдоль улиц и высовывались из окон, чтобы взглянуть на своего триумфатора. Пока их отряд высаживался и начинал подъем к цитадели, вперед были посланы глашатаи с вестью о том, что восточные племена присягнули на верность Валлеку Дальнозоркому.

На одном из поворотов главной набережной Равенна, находившаяся в голове колонны, посмотрела вниз и увидела группу восточных вождей. Их держали в центре отряда, окружив берсерками в три ряда. Все как один, они крутили головами, словно совы, и с широко раскрытыми глазами взирали на величие Балмирры. Каково это — проделать путь от маленьких стоянок в восточных предгорьях до великолепия этой древней твердыни? Она могла им только посочувствовать.

Подъем к цитадели в составе торжественной процессии занял почти два часа. Равенна была полна решимости пройти его самостоятельно, как и все остальные, хотя к тому времени, когда перед ними выросла крепостная стена цитадели, ее бедра буквально горели. Хвала небесам.

Прилично вспотев под капюшоном плаща, того самого, который Маттиас сохранил для нее после того, как Ульрих его сорвал, Равенна пряталась в его тени. Когда отряд рассыпался по двору, и все с облегчением укрылись в тени цитадели, приветствуя друзей и родню, она проскользнула в начало колонны.

Она не без гордости наблюдала, как Валлек поднимается по ступеням базилики и на верхней площадке поворачивается к собравшимся. Выхватив Гормхим из-за пояса, он поднял его высоко над головой под новый взрыв аплодисментов и одобрительных криков. Берсерки били кулаками в нагрудники, а штабные офицеры топали ногами в знак поддержки.

— Мой народ! Мы вернулись едиными!

Крики эхом разнеслись по двору и, несомненно, докатились до нижнего города.

— Этот день принадлежит вам. Как и моя благодарность. Вы помогли выковать это королевство, ваше королевство. За мир!

— За мир! — проревели они.

— Отдыхайте, празднуйте и знайте: история навсегда запомнит вашу силу.

Двор взорвался овациями. Постепенно стройная колонна распалась на мелкие группы: воины потянулись к казармам, кто-то возвращался домой, служащие направлялись в цитадель, а другие вели восточных вождей в базилику.

Прикосновение к плечу заставило Равенну обернуться. Перед ней стояла Аста, сияя от радости.

— С возвращением домой, триста!

Несмотря на чары, Аста заключила Равенну в крепкое, почти сокрушительное объятие.

— Привет, Аста, — прохрипела та.

— Глазам своим не верю. Скукотища была смертная, пока и ты, и брат пропадали.

Равенна прыснула. Да уж, когда они уезжали на восток, в цитадели кипела своя мелодрама.

Наконец отпустив ее, Аста взяла Равенну за плечо, чтобы увести за собой.

— Идем, давай дадим отдых твоим усталым ногам.

Когда они оказались в прохладных стенах цитадели, глубоко внутри личного крыла Валлека, Равенна позволила чарам пасть.

Аста присвистнула сквозь клыки, увидев блекнущие синяки.

— Матерь-Покровительница, ну и урод. Честно, Валлеку давно пора было разобраться с этим мерзавцем.

Равенна лишь дипломатично кивнула, не желая признаваться в том, что хотя вид размозженного тела Ульриха будет преследовать ее в кошмарах, она ничуть об этом не жалеет. Впрочем, она сомневалась, что большинство орчанок хоть глазом моргнули бы, узнав, что их пара разрубила кому-то голову пополам ради них.

Они вошли в покои короля,