Непокорная для дружинника - Люси Фер

Облачившись в сухую рубаху, она забралась на лавку, укутавшись в тепло лоскутного одеяла, давече пошитого заботливой матушкой.

— Случилось чего? — нахмурилась бабава, заметив странное настроение внучки.

— Нет, — отвернулась от неё Деяна, — уморилась шибко…

Не сказав более ни слова, старая ведунья, кряхтя, вышла из избы в прохладу Купальской ночи.

Сон к девушке никак не шёл. Как ни пыталась она погрузиться в спокойное умиротворение лечебного небытия, да картины сегодняшней ночи то и дело всплывали перед её мысленным взором.

Растерянное лицо Вакулы, держащего обмякшее тело сестры, бледные щеки Светолики, лежащей на перине кудрявого клевера, тяжёлый взгляд хмурого княжьего дружинника, спасшего её из Ладовки.

Тяжелее дня Деяна не могла припомнить за всю свою жизнь. Быть может, сравнится с ним лишь вечер исчезновения матушки, много лет назад отправившейся на Туманные болота да так и не воротившейся назад. Только тогда ожидание растянулось на долгие месяцы, оттого и боль не была столь острой и горячей. До сих пор Деяна нет-нет да и посматривала на дорогу в направлении болот, тайно надеясь увидеть там тонкую фигуру матери.

Ныне же так долго ожидаемый Деяной праздник подарил ей только разочарование и дикую боль в душе.

— Ты чего натворила? — вырвал её из размышлений злой голос бабавы, вернувшейся в избу.

— О чём ты? — недовольно скривилась девушка, приподнимаясь на локтях.

— Правду люд судачит, что Светолика с берега пропала?

— Им виднее… — зло фыркнула ведунья.

— Не юли! — прикрикнула на неё старушка, заставив девушку недовольно поморщиться. — Всё мне сказывай! Знаю я, что это твоих рук дело!

— Да как бы я такое сотворить смогла⁈ — гневно прокричала девушка, вскочив с лавки. — Я тебе что, колдунья какая или ворожея всесильная⁈ Я же даже травы не всегда заговорить могу, а тут целую сестрицу не пойми куда переправить! Сама же ведаешь, что сил во мне как серебрушек в кармане у нищего…

Пыльной горечью оседали на языке Деяны сказанные в запале слова. Знать, что ты одна из сильной ведовской семьи обделена даром, было неприятно. С заговорами трав и цветов у девушки ещё как-то получалось, а вот с отварами да снадобьями дело вовсе никак не шло. Как бы ни старалась ведунья, ничего путного из этого не выходило.

— Не в силах твоих дело… — устало выдохнула бабава, покачав головой. — Сколько раз тебе сказывала, в голове твоей скудоумной вся беда! Не можешь сама с собой лад найти, так и дар не отзывается. Что в венок Светушки вплела? — сразу поняв, где стоит искать истину, прищурилась старая ведунья.

— Пострел, — нехотя прошептала внучка, бросив хмурый взгляд на прародительницу. — Хотела, чтоб она весь праздник проспала, а Вакула, наконец, на меня свой взор обратил.

— Ох и дурна же твоя голова! — уныло покачала головой бабава, тяжело опустившись на лавку. — Коль нелюба ты ему, хоть всех девок в княжестве усыпи, не взглянет он на тебя!

— Вот ещё! — зло фыркнула Деяна, отчего-то вспоминая обидные слова отцовского дружинника. — Я, значит, нелюба ему, а Светушка — яркий свет в оконце⁈

— Вспоминай, чем ещё венок сестры одарила, — проигнорировав слова внучки, прокаркала старушка. — От пострела даже на Купалу чудес с испарением ждать не стоит.

— Да ничего боле не вплетала… — задумчиво почесала макушку девушка. — Всё самое обычное, как и себе. Хотя… — вдруг вспомнила она, — репей ей аккурат в середку засунула, дюже смачно он с пострелом сочетался…

— Ох и куриная твоя голова! — зло выплюнула бабушка, хлопнув ладонью по столу. — Вспоминай, что приговаривала али думала!

— Да ничего особенного, — пыталась вспомнить раннее утро на лугу Деяна.

Неожиданные слова, слетевшие тогда с языка, будто воочию встали сейчас перед ней, заставив её подавиться воздухом и тяжело осесть на лавку рядом с хмурой старушкой.

— Что? — прищурилась бабава, пристально смотря на внучку.

— Сказанула я, — сглатывая острый ком в пересохшем горле, прошептала ведунья, — чтоб Светолика подобно репейнику прицепилась к кому-то другому, хоть к самому Купале, а от Вакулы пусть отлипнет…

— Ох и дурка! — удручённо покачала головой бабава, уткнувшись морщинистым лбом в сложенные на столе руки. — Глупендяйка!* Готовь ныне ложку, горюшко тебе теперь хлебать, не выхлебать…

Глава 6

Седмица прошла с праздника Ивана Купалы, а Светолики будто и след простыл. Княжество Ладимирово всё ходуном ходило в поисках пропавшей княжны, да всё бестолку.

Уж князь Горан куда только своих воинов не посылал, да всё одно — ворочались они несолоно хлебавши.

С каждым днём Деяне становилось всё хуже и хуже. Странные сны еженочно властвовали над её спящим разумом. Ожидание скорого возмездия выпивало из неё все силы, страша своей неотвратимостью, да беспокойные мысли о сестре нет-нет, но всё же скользили в измученной напрасными думами и жуткими снами голове.

— Сходи на поклон к батюшке, — вновь завела свою песнь бабава. — Повинись перед родителем, уж может вместе и докумекаете, куда Светолика испарилась.

— Не пойду! — неизменно строго ответила Деяна, косясь на старую ведунью. — Коль желаешь, сама иди да всё рассказывай.

— Не моя то тайна да вина, не мне о ней и судачить… — устало покачала головой мудрая женщина, выходя прочь из дома.

Шибко страшно было Деяне рассказать отцу всю правду. Поделиться с ним своей давней обидой да заскорузлой завистью. Боялась она не его наказания за злой поступок, а дюже страшилась увидеть гнетущее разочарование в родительских глазах.

— Хватит! — устало выдохнула молодая ведунья, выныривая из пучины тревожных дум. — Сколько можно себя живьём поедать⁈

Подойдя к ушату с холодной водой, девушка хотела было умыться, да отражение на неё смотрящее заставило её в испуге отпрянуть прочь.

Бледное лицо Деяны с пустыми глазницами и ощеренным в немом крике ртом ещё больше растревожило неспокойное сердце молодки и погнало её прочь из родного дома.

— Деянка! — неожиданно звонко прокричали ей из-за ограды, едва захлопнула она ветхую дверь старой избы.

На пыльной дороге стояла улыбающаяся Нежка с корзиной, до верху наполненной яркими ягодами лесной малины.

— Отчего из дома носа не кажешь? — окинула она внимательным взглядом бледную подругу.

— Не здоровиться мне, —