Бойня - Шанталь Тессье

Я так близок к жизни, но ещё ближе к смерти. Как будто мне пять лет, и я снова в ванне, а на моей груди удерживающие меня мамины руки. Я брыкался и сопротивлялся изо всех сил, но был слишком слаб, чтобы дать ей отпор.

Мама кричала на меня, но я не мог разобрать, что она говорила. Только видел, как шевелились её губы, и слёзы капали в воду, в которой я тонул. Мой отец услышал шум, оттолкнул её в сторону и вытащил меня. Я больше никогда её не видел и не спрашивал, почему. Она не хотела меня, а мой отец не хотел терять своего единственного сына. Не потому, что он любил меня, а потому, что у отца не было никого, кто мог бы занять его место, как только Лорды решат, что ему нужно передать «Бойню» своему ребёнку.

Только поэтому я до сих пор жив. Горло жжёт, я медленно моргаю, глядя, как вода выплёскивается через края ямы, в которой я заперт.

Я закрываю глаза и выгибаю шею, нуждаясь в дыхании. Тело борется с замкнутым пространством, прижимаясь к прутьям. Я мечусь взад-вперёд, надеясь выплеснуть немного воды, чтобы можно было дышать, но мне кажется, что она продолжает прибывать.

Не в силах больше этого выносить, я разжимаю губы и пытаюсь вдохнуть, глотая воду. В груди взрывается боль. Это заставляет меня непроизвольно дёргаться. От паники снова попытаюсь вздохнуть и глотаю ещё больше солёной на вкус воды. Из-за резких движений, которые моё тело совершает само по себе, я почти уверен, что у меня начались судороги.

Утонуть всегда было моим самым большим страхом, и Лорды решили использовать это против меня. Теперь мне остаётся только смириться с этим.

Как раз в тот момент, когда думаю, что умру в яме, воду высасывают, и я начинаю выплёвывать её себе на лицо, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигает мне горло. Потом слышу громкий звук открываемых замков и скрежет металла, а затем решётки исчезают, и меня хватают за руки, выдёргивают из ямы и переворачивают на живот.

Чья-то рука бьёт меня по спине, и я корчусь в конвульсиях, лёжа на холодном бетоне. Руки повсюду... тянут и дёргают. С меня срывают мокрую одежду.

— Хорошая работа, сынок, — слышу я голос отца сквозь свой кашель и прерывистое дыхание. — Я знал, что ты справишься.

Я отстраняюсь от него, но падаю ничком. Поднимаю отяжелевшие веки и вижу склонившуюся в углу фигуру мужчины. У него копна тёмных, падающих на лоб волос. Он голый и весь в грязи. Он висит, закованный в наручники. Его глаза закрыты. Не знаю, то ли это он мне помогал, то ли со мной играл мой разум. Но его глаза приоткрываются и встречаются с моими, после чего я теряю сознание.

ТРИ

СЕНТ

ИНИЦИАЦИЯ

ПРИВЕРЖЕННОСТЬ

ТРЕТИЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН

— Одна нога здесь, другая там, — говорит Хайдин, в пятый раз за последнюю минуту взглянув на свои часы «Патек Филипп».

Кэштон ворчит.

— Ты ведёшь себя так, будто я хочу потусоваться и выпить пива. — Он поправляет пиджак, пожирая глазами официантку-блондинку, которая проходит мимо и подмигивает ему.

Хайдин пихает Кэштона в руку, привлекая его внимание.

— Из нас четверых ты единственный, кто заставил бы нас задержаться здесь дольше, чем следовало бы.

Кэштон кивает в знак согласия.

— Эх, если бы. — Он подмигивает блондинке в ответ, когда она в очередной раз проходит мимо.

— Он не может трахнуть тебя, дорогая, — отмахивается от неё Адам. — Его член не работает.

Блонди распахивает глаза от изумления, а затем разворачивается и убегает. Хайдин смотрит на Кэштона, который только смеётся над ним.

— Я бы хотел убраться отсюда до восхода солнца, — добавляет Адам.

Не хочу их расстраивать, но мы пробудем здесь ещё некоторое время.

— Все запомнили свои карточки? — спрашиваю я, засовывая руки в карманы своих чёрных брюк.

— Да, папуля, — улыбается мне Кэштон.

Адам кивает, а Хайдин постукивает его по голове в знак того, что он всё запомнил.

— Тогда пойдёмте.

Каждому из нас выдали карточку с именем, местом и временем. Для этого посвящения мы должны работать сообща. Как по мне, Лорды издеваются над нами. Они хотят, чтобы мы провалились, разозлились друг на друга или сбросили друг друга с борта мегаяхты, на которой сейчас находимся. Или чтобы нас поймали, чтобы они могли подстроить так, чтобы нас тоже убрали.

— Кого-нибудь ещё укачивает? — Кэштон кладёт руку на грудь и раскачивается взад-вперёд.

— Она около трёхсот футов в длину. Я даже не могу сказать, что мы на воде, — отвечает ему Адам.

— Мы на яхте уже час, — напоминает ему Хайдин.

— Я никогда не любил воду, — огрызается в свою защиту Кэштон. — Помнишь то лето перед первым курсом в Баррингтоне, когда мы катались на лодке отца Адама и я заблевал всю носовую часть?

— Это потому, что ты выпил целую бутылку «Егеря»4 и ничего не ел в тот день, — смеётся Адам. — А ещё ты измазал свой член плавленым сыром и предлагал женщинам свою «сырную палочку».

— Эй, мне не светила киска в течение следующих трёх лет. Я жил своей лучшей жизнью, — ворчит Кэштон, хватаясь за свои брюки, как будто ему не терпится снова воспользоваться членом.

Мы все так чувствуем.

Хайдин снова смотрит на часы и поправляет рюкзак на плече.

— Я ухожу. Скоро увидимся, ребята. — Он поворачивается к нам спиной и заходит в двери.

— Я тоже. — Адам закидывает в рот жвачку, по-мужски приобнимает Кэштона, и я киваю ему, после чего он тоже уходит.

— Ты собираешься блевать? — спрашиваю я Кэша. Мы зашли так далеко не для того, чтобы он всё испортил, заблевав всё вокруг.

Он качает головой.

— Не, думаю, со мной всё будет в порядке.

Мы с Кэштоном пробираемся через мегаяхту. Она принадлежит Лорду, но никто не знает, чем тот занимается. Он держится особняком. И раз в год устраивает вечеринку на «Изабелле» в Атлантике, когда проводит выходные в Хэмптоне. Он кому-то насолил, и, как оказалось, это пойдёт нам на пользу.

Сегодня нам нужно вычеркнуть из списка четыре имени. Каждый из нас должен вычеркнуть одно из них. Если один из нас не справится, то