Космический замуж. Землянка для двух генералов - Лира Элиан

Я ужасно устала после репетиции церемонии. Оказывается, это была только репетиция… Теперь страшно представить, какой будет сама церемония, если была такого масштаба подготовка к обычной репетиции.

В центре стоит широкая кровать, застеленная чем-то серебристым и мягким, у одной стены несколько плавных выступов, напоминающих диваны, у другой огромное окно, выходящее в сад из светящихся кристаллов. Безличное, стерильное, как кабинет врача.

Зюк осторожно ступает по глянцевому полу, его коготки цокают в гробовой тишине. Глип, наконец, решается слезть с моего плеча и юрко шныряет под кровать, исследуя новую территорию.

«Вы не пленница».

Слова Риана безостановочно крутятся в моей голове.. Но тогда почему эта комната кажется такой прочной и красивой клеткой?

И мне так и не сказали, какие там будут оговорки…

Я подхожу к окну и прижимаю лоб к прохладной поверхности. Где-то там, за этими стенами, мой «Садик светящихся мурлык». Теперь он будет ближе, мне обещали. Но между нами теперь не просто расстояние, а целая проповедь из долга, чумы и брака по расчету.

В животе предательски урчит. Я не помню, когда последний раз ела. Осматриваю комнату и нахожу панель с едва заметными огоньками.

Незнакомые символы.

Я тыкаю в одну наугад, и из стены бесшумно выезжает поднос с несколькими прозрачными капсулами, заполненными разноцветным гелем. Еда ксантиан. От одного вида сжимается желудок.

Внезапно дверь открывается. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. На пороге стоит Риан. Он уже сменил свой генеральский мундир на простые серые брюки и темную тунику, но осанка у него по-прежнему военная. В его руках глиняная чаша, от которой тянет паром и странным, но приятным земным ароматом.

— Думал, ты проголодалась, — говорит он, осторожно протягивая чашу. — Это не местная еда. Я… попросил раздобыть что-то с твоего корабля. Овощная похлебка, кажется.

Я смотрю на чашу, потом на него. В его изумрудных глазах нет насмешки, только настороженная доброта. Это маленькое, неожиданное внимание ранит сильнее, чем грубость.

— Спасибо, — тихо говорю я, принимая чашу. Теплота согревает ладони.

— Не за что. — Он переступает с ноги на ногу, словно не зная, что делать дальше. — Каэлэн просил передать, что первый ритуал назначен на завтра на рассвете.

Слово «ритуал» повисает в воздухе холодным камнем. Я киваю, не в силах вымолвить слово.

— Эй, — его голос становится мягче. — Я знаю, что… все это ужасно. И несправедливо по отношению к тебе.

— А что справедливо? — срывается у меня с губ, и я сама удивлена своей горечью. — Справедливо обречь на смерть целый мир? Или справедливо требовать от чужого человека, чтобы он отдал свою жизнь ради спасения этого мира?

Риан молчит, его взгляд потуплен. Он смотрит на Зюка, который устроился у моих ног.

— Нет, — наконец говорит он. — Это не справедливо. Это необходимость. И я… мы будем вечно в долгу перед тобой.

Он поворачивается, чтобы уйти, но на пороге сталкивается с Каэлэном. Тот замирает, его серебристые глаза скользят с Риана на меня, на чашу в моих руках. Его лицо не выражает ничего, но я снова чувствую эту ледяную, сконцентрированную волю, исходящую от него.

— Я помешал? — голос ровный, без единой нотки интереса.

— Нет, — отвечает Риан, и в его тоне появляется что-то оборонительное. — Я просто принес Алисе поесть.

— Понятно. — Каэлэн отступает на шаг, давая брату пройти. — Тебе нужно отдыхать, — обращается он ко мне. — Завтра потребуются силы.

И он уходит, не дожидаясь ответа. Риан бросает на меня последний быстрый взгляд словно извиняющийся, почти виноватый, и следует за братом.

Дверь снова закрывается. Я остаюсь одна с чашей теплой похлебки, с двумя верными питомцами и с давящей тишиной этого огромного, чужого дома.

Я ставлю чашу на выступ у окна. Аппетит пропал.

Подхожу к кровати и опускаюсь на нее. Она невероятно мягкая. Зюк запрыгивает рядом и утыкается мордочкой в мою руку, его мурлыканье наполняет тишину.

Я ловлю себя на мысли, что уже скучаю по своему маленькому, тесному дому-дереву. По запаху земли и трав, по привычным звукам за окном. Здесь слишком чисто, слишком тихо и слишком много пространства для одного человека.

Нет, не для одного. Для троих.

И завтра этот странный, вынужденный союз начнет обретать свою первую, призрачную форму. Я закрываю глаза, пытаясь представить их лица. Риан с его попытками быть мягким. Каэлэн с его несгибаемой холодностью.

И тихий, предательский вопрос: смогу ли я когда-нибудь назвать это место домом?

Глава 8. Первый ритуал

Утро наступает слишком быстро, или это я вымотана и собственными эмоциями, и всем происходящим.

Однако, когда я вздрагиваю от громкого стука в дверь, понимаю, что, вероятно, проспала начало.

Боже.

Зюк сладко потягивается на постели, пока я судорожно вскакиваю, накидывая на себя халат, выданный мне при поселении.

— Да, — выглядываю с неким испугом.

Я так привыкла, что одна со своими питомцами, и потому всё это мне в новинку. Ужасающе ново, если быть точнее.

— Ритуал начнётся через десять минут.

Киваю, глядя, видимо, на слугу.

Он тянет мне какой-то поднос, на котором лежит ткань.

— Вам надо быть в этом наряде.

Забираю поднос и снова киваю. А он, больше не говоря ни слова, уходит.

Закрываю дверь, глубоко вдыхая и пытаясь принять эту действительность. Я так и не знаю, что это будет за церемония.

Наспех привожу себя в порядок, и вот я уже стою перед зеркалом, пытаясь понять, как завязать длиннющий пояс кричащего синего цвета платья из ткани, похожей на органзу из моего прошлого.

Когда я, расчесав свои тёмные волосы, кормлю своих малышей, слышу стук в двери.

— Госпожа, — ко мне обращается всё тот же, кто приносил наряд: — Генерал Каэлэн ждёт вас.

Сглатываю, чуть хмуря брови.

— Эта…процедура подразумевает…

— Госпожа… — слуга указывает мне путь на выход из моей обители, явно давая понять, что отвечать на множество моих вопросов, он не будет.

Молча проглатываю этот жест и глянув в сторону своих питомцев и послав им утешительную улыбку, я выхожу.

Мы петляем какими-то коридорами, и вот уже, кажется, спустя вечность останавливаемся перед огромными дверьми. В мгновение ока слуга исчезает из моего поля зрения, а двери, будто почуяв присутствие чужака, открываются.

Я вижу генерала сразу, его фигура статуей возвышается над остальными. А