Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

В зале царила напряженная атмосфера, как перед важным визитом или спектаклем, где каждый элемент должен был выглядеть безупречно. И, конечно, все делалось строго по ее правилам.

Когда Хелена наконец ушла, за ней аккуратно закрыли двери — и в ту же секунду в зале раздался почти синхронный вздох облегчения. Кто-то поправил фартук, кто-то позволил себе короткую улыбку. Воздух словно стал легче, а движения — свободнее.

Даже я позволила себе расслабиться. Развалилась посреди обеденного зала, прямо на большом ковре, вытянув лапы и зевнув так, будто весь этот дом принадлежал мне.

С ленивым безразличием я наблюдала за тем, как слуги продолжают работу, теперь уже с чуть более оживленными лицами и тихими перешептываниями. Никто не возражал против моего присутствия. Слуги обходили меня стороной, словно я была частью интерьера — большой, черной и слегка опасной деталью, которая, впрочем, никому не мешала.

Все знали, что Хелена вернется не скоро. Время, которое она посвящала себе, измерялось часами. Ванная с ароматными маслами, подбор наряда, выбор духов и золотых украшений — все это было ее священным ритуалом. И все ради чего? Ради ужина с Виктором, который она почему-то называла особенным.

Слуги продолжали заниматься своей работой, но теперь их разговоры стали громче, а смех — искреннее. Я прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как тепло от камина медленно проникает в шерсть. Под тихий смех и разговоры я незаметно погрузилась в сон.

Меня разбудила боль — резкая, как щелчок кнута.

Хелена наступила мне на хвост. Точно, выверено, с тем самым холодным упрямством, которое было ей так свойственно.

Я вздрогнула и распахнула глаза. Взгляд сразу же нашел Хелену.

Я слишком хорошо знала эту женщину — и ее привычку раздавать последние указания с бокалом вина в руке. За несколько минут до «особенного» ужина она неизменно позволяла себе пару глотков любимого красного. Сегодня она не изменила этой традиции.

Один из слуг аккуратно наполнил высокий бокал и, сосредоточенно держа поднос, направился к хозяйке поместья. Все были заняты — суета последних штрихов скрыла мое движение.

Я хлестнула хвостом как раз в тот момент, когда он проходил мимо, выбив у него из рук поднос. Бокал не удержался и опрокинулся прямо на платье Хелены — изящное, светлое, цвета топленого молока, с волнистыми рукавами и глубоким вырезом.

На ткани тут же расползлось уродливое пятно. Бокал с резким хрустальным звоном разбился о пол, разлетевшись вдребезги. Осколки рассыпались у ее ног, сверкая острыми гранями в свете люстр. Среди них вино блестело кроваво-алыми каплями.

Слуга побледнел и забормотал извинения. Остальные замерли, растерянно переглядываясь между собой.

Хелена застыла. Она медленно повернулась ко мне.

— Чудовище, ты посягнула на святое.

Высоко подняв подбородок, она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова.

Слуги бросились вытирать пол, лихорадочно устраняя последствия, изредка бросая на меня настороженные взгляды. Я не шелохнулась — сидела неподвижно, словно высеченная из камня.

Этот ужин действительно стал особенным — впервые за все время Хелена опоздала. Виктору пришлось ждать.

Воск плавно стекал по изящным металлическим держателям и капал на скатерть, застывая неровными плотными каплями.

Я мысленно усмехнулась — ее опоздание, воск на скатерти, почти догоревшие свечи — все это явно не вписывалось в картину идеального, «особенного» ужина, который Хелена так тщательно выстраивала.

Это должно было как минимум испортить ей настроение.

Эта мысль принесла тихое удовлетворение.

Однако, когда Хелена наконец появилась, она была воплощением хладнокровия. Статная, безупречно собранная, сдержанная до кончиков пальцев — ни малейшего признака раздражения.

Слуги начали подавать блюда одно за другим. По залу поплыли ароматы запеченного мяса, пряностей, свежей выпечки. Все шло по плану — как будто ничего не случилось.

Но я-то понимала, что за ее спокойствием скрывалась напряженная работа мысли. В голове Хелены уже зрел план мести.

— Ужин был великолепен, — произнесла она, откладывая приборы с такой грацией, словно ставила точку в изящном письме. — Шеф-повар снова превзошел себя.

— Да, Эвел молодец. — сказал Виктор, слегка отставляя бокал. — А утка с инжиром… просто превосходна. Мягкая, сочная, все как надо.

— Согласна, — подхватила Хелена, легко улыбаясь. — Его новый соус на основе красного вина со сладостью меда и фруктово-пряными нотками — настоящий шедевр. Он буквально раскрывает блюдо — как будто ставит восклицательный знак в конце.

Виктор усмехнулся краешком губ, впервые за долгое время позволив себе забыть о съезде, слухах и холодной власти Белого бога, которая нависала над ним, как проклятая тень. На мгновение он просто наслаждался ужином и теплой, почти домашней беседой.

— Муж мой, — мягко начала Хелена.

Ее голос был наполнен заботой, в нем звучала нежность женщины, которая знает, как добиться своего — не давлением, а прикосновением к чувствам. Поймав его взгляд, она улыбнулась, неярко, но тепло — так улыбаются только тем, кого любят.

— Завтра возвращается Селин, — сказала она чуть тише, но с оттенком значимости. — Думаю, мы могли бы всей семьей поехать на Весенний бал Цветущих Садов. Селин любит цветы. А я всегда восхищалась Лейрой Морвейн. Она снова будет выступать. Это мог бы быть для нас по-настоящему особенный вечер.

Светло-карие глаза смотрели на него спокойно, открыто, с оттенком теплоты, в которых читалось: и привязанность, и тонкая игра.

Виктор задержал на ней взгляд, затем медленно кивнул:

— Хорошая идея.

У меня челюсть чуть не отвалилась.

Он согласился. Сразу. Без споров. Без обычного «я подумаю» или «посмотрим по обстоятельствам».

Хелена разыграла свою партию безупречно — комплимент, внимание, взгляд, улыбка, нужные слова. Все — как по нотам. И, как итог, легко получила то, чего хотела.

Ведьма.

Кажется, именно так в этом мире называют женщин вроде нее.

Впервые за вечер ее светло-карие глаза скользнули по мне — взгляд короткий, но полный тихого торжества.

Она лишила меня целого дня, который я могла бы провести с Селин. Девочка приезжала в субботу после уроков, ближе к обеду, и уезжала в воскресенье вечером.

Это было жестоко.

Так кто из нас на самом деле посягнул на святое?

Глава 4

О, как же я злилась. Просто кипела от ярости.

В субботу Селин только переступила порог — и тут же начала собираться на эту их цветочную неразбериху. А в воскресенье, едва она открыла глаза, Хелена уже тащила ее на выставку, где показывали цветы, привезенные с какой-то инопланетной грядки. Кто-то, видимо, решил, что на Земле своей травы недостаточно, и непременно нужно притащить что-то экзотическое.

Конечно, Селин не могла устоять. Она чуть ли