Притворись моей невестой, бывшая! - Саяна Горская

и сообщения, которые становились всё реже, реже… А потом мы оба, по сути, перестали тянуть. Не было ни скандалов, ни измен, ни разбитой посуды. Просто отношения, как дешёвая батарейка в пульте, тихо умерли.

И вот теперь он стоит передо мной живой, настоящий, всё такой же наглый красавец… только с бородой, да ещё и с кубиками на прессе, которых раньше определённо не было в таком количестве.

– Марк? – Повторяю на случай, если это всё-таки галлюцинация.

– Света, – подтверждает галлюцинация.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

– Ты… что здесь делаешь? – Первое, что срывается с языка.

Он чуть вскидывает бровь.

– Вообще-то, это мой номер. Я здесь живу.

– Не в этом смысле, – машу рукой. – В Красноярске. Что ты делаешь в Красноярске?

Марк опирается плечом о стену, а я кошусь на ненадёжный узел полотенца, держащийся на честном слове.

– Приехал на попойку толстосумов, пафосно зовущуюся благотворительным вечером. Вечер, где все делают вид, что спасают мир, а на самом деле меряются чеками. – Он слегка прищуривается. – А ты? Что ты здесь делаешь?

– Я… Приехала на книжный симпозиум.

– Нет, что ты делаешь в моём номере?

О. Вот сейчас хороший момент перестать стоять столбом и попросить, наконец, помощи.

– Я хотела попросить телефон. Представляешь, меня обокрали в аэропорту! Вытащили кошелек и мобильный. Я не могу заблокировать карты. Слушай, – делаю нерешительный шаг вперёд, – не дашь позвонить?

– Телефон? – Марк медленно кивает. – Отчего же. Конечно дам.

Он разворачивается, берёт со стола смартфон. Я стараюсь не пялиться на его спину, на плечи и на то, как двигаются литые мышцы под кожей. Не получается. Вот же раскачался, гад!

Он возвращается, протягивает телефон, но в последний момент легко отводит руку в сторону.

– Секундочку, – говорит, внимательно меня разглядывая. – А где ты живёшь?

Вздёргиваю подбородок. Ну уж нет, выглядеть тут бедной сироткой не буду.

– В люксе по соседству. Прямо через стенку.

Уголки его губ слегка поднимаются.

– Люкс, – тянет. – Неплохо. Значит, дела идут в гору?

– Дела… идут. Я редактор в издательстве «Мир».

– Главный редактор, надеюсь?

«Скажи правду, скажи правду, скажи правду», – шепчет совесть.

– Да, главный, конечно, – совершенно спокойно вру я. – А что?

«Ой, врушка» – с ядом бросает внутренний голос, который я игнорирую. Если судьба в меня швыряет полуголого бывшего в полотенце, я имею полное моральное право нагло наврать ему про свою должность.

Наплевать, что я совершенно рядовой редактор, коих десять штук в нашем штате. По моей гордости и так Владик танком проехался, должна же я хоть чуточку самоутвердиться! К тому же, вряд ли Сафин решит проверять эту информацию.

Марк кивает с видом, будто пазл сложился.

– Значит, ты здесь как… кто? Как спикер или как прилежная слушательница умных голов?

– Как спикер, – не моргнув, продолжаю гнуть свою лживую линию. – Буду выступать. Попросили… поделиться опытом.

– Угу, ясно, – в его голосе слышится что-то вроде одобрения. – Ну круто. Молодец. Я всегда в тебя верил. И когда выступаешь?

– Тридцатого. В день закрытия.

Он склоняет голову к плечу, разглядывая меня с преувеличенным интересом. Внимательный взгляд пробегается снизу вверх, оглаживая формы, и я жалею, что решила скинуть шубку.

– Значит, завтра ты свободна?

– Нет. Завтра пойду слушать умных людей. Всё-таки симпозиум.

Марк усмехается краем губ, одним лишь этим микроизменением в мимике опуская важность события ниже уровня плинтуса.

– А выручить меня по старой дружбе не хочешь?

– А телефон мне дать не хочешь? – Парирую.

Он снова протягивает смартфон… и снова, когда я тянусь, отводит руку в сторону. У меня начинают сдавать нервы. Хорошо, что палки колбасы рядом нет!

– Сафин, – прищуриваюсь. – Ты издеваешься?

– Ни капли. Просто предлагаю сделку. Хочешь, подсоблю в поимке твоего аэропортового грабителя? У меня, между прочим, крепкие связи в местной полиции. Напрягу знакомых, дам ориентировку, ребята по камерам посмотрят, отследят. Отомстишь подлецу.

Поджимаю губы.

Месть?

Но ведь я женщина. Я мягкая и нежная. И да захлебнётся кровью тот, кто усомнится в моём миролюбии, ведь милосердие моё беспощадно.

– Что тебе нужно, Сафин? – Спрашиваю прямо.

Он улыбается уже открыто, по-настоящему, и в этом взгляде вдруг мелькает тот самый Марк, с которым мы когда-то сидели на набережной и делили на двоих одну шаурму.

– Притворись моей невестой на пару дней.

Заторможенно хлопаю глазами. Я ведь ослышалась, да?

– Что?

– Притворись. Моей. Невестой.

– Ты… в своём уме?

– Более чем. Объясняю. На этом благотворительном параде тщеславия будет один очень важный человек. Ломов Алексей. Он запускает проект по строительству жилого комплекса для молодых семей. И дело хочет иметь с людьми, которые сами представляют себе, что такое семья, быт, дети. Ему подавай надёжных семейных мужчин.

– И что?

– А у меня, как ты, возможно, успела понять, ни семьи, ни детей, ни даже постоянной женщины. Подходящих знакомых в доступности нет. Зато рядом появилась. Ты меня знаешь, я знаю тебя. Нам не составит труда убедительно сыграть пару влюблённых.

Издевательски вскидываю бровь.

– С чего ты взял, что я помню те чувства, которые нас связывали? – Спрашиваю с отчётливым холодком в голосе.

В глазах Марка вспыхивает знакомая упрямая искра. Он делает медленный шаг в мою сторону.

– Ну, если забыла, я могу напомнить…

Глава 8

Марк рвёт оставшиеся сантиметры расстояния и накрывает мои губы своими.

Никаких вопросов, никаких пауз ради приличия, лишь тёплое, тяжёлое касание, от которого у меня перехватывает дыхание. Марк солидно выше меня, и приходится запрокинуть голову. Пальцы сами сжимаются на его предплечьях. Ладони Марка обхватывают мои плечи, медленно скользят к шее и фиксируют, не оставляя пространства для манёвра.

Вкус поцелуя знакомый и до обидного новый одновременно – в нём меньше юношеской суеты, больше давления, глубины, власти. Мир съёживается до замкнутого пространства между нашими губами, до его дыхания и хриплого звука, который вырывается у меня из груди, когда он углубляет поцелуй.

Колени подгибаются, внизу живота простреливает сладкой болью. Я прижимаюсь ещё чуть ближе, принимаю этот темп, отвечаю, забывая, что собиралась возмущаться и держать дистанцию.

Жар прокатывается по позвоночнику, по коже бегут мурашки. Где-то на задворках сознания вспыхивает вялый протест, но мысль тут же растворяется в мужском напоре. Поцелуй уверенный, взрослый, требовательный; ни робкой разведки, ни осторожных касаний, только чёткое «беру» и такая же чёткая возможность оттолкнуть или провалиться глубже.

И я, к собственному ужасу и стыду, выбираю второе.

Иррационально, нелогично, абсолютно не по плану. В его руках я вдруг чувствую себя не женщиной-Евразией и не дамой со спасательным кругом, а хрупкой. Настоящей. Живой и нежной. Он весь твёрдый: