Притворись моей невестой, бывшая! - Саяна Горская

– Я нервничаю? Это ты с утра ходишь по квартире с блокнотом и списком дел.

– Я проявляю ответственность, – парирует Марк. – У нас Новый год, беременная женщина и духовка, которая живёт по собственным законам. Тут без списка никак.

Он, вооружившись ножом, разделывает утку, чтобы запечь её в апельсинах. А я не могу оторвать от этого мужчины глаз.

Почти год назад я стояла посреди своей квартиры с палкой колбасы в руках и горсткой разбитых иллюзий, в которую превратилась моя семейная жизнь. Мне казалось, мир рухнул. Но именно сейчас я с отчётливой ясностью понимаю, что рухнул лишь защитный слой, скрывающий от меня по-настоящему замечательную жизнь, полную любви, нежности, заботы, взаимопонимания и безусловного принятия.

Тогда был только страх и много боли.

Сейчас – новая квартира, наши общие тарелки, наши общие горшки с цветами на подоконнике, общий ребёнок и мужчина, который борется с уткой так, будто от этого зависит судьба всего человечества.

Год назад я бы стояла над тазиком с оливье и слушала, как мне объясняют, что без Владика я – никто. Сейчас я слушаю, как мне объясняют, что я слишком крутая, чтобы стоять над тазиком с оливье.

– Всё-таки странно, – говорю вслух.

– Что именно? Утка маленькая? Жизнь не удалась? Мне не идёт этот фартук?

– То, что я это пережила, – пожимаю плечами. – И стоило только миру рухнуть, как вдруг оказалось, что под ним есть такой надёжный фундамент.

Марк щедро обмазывает утку соусом, заворачивает в фольгу, укладывает на противень и ставит в духовку. Быстро вытерев руки о фартук, подходит ближе и присаживается на корточки.

– Светлячок, ты не просто пережила. Ты всё это разобрала и построила заново по кирпичику.

– Мы, – поправляю. – Ты тоже строил.

– Максимум подносил кирпичи и кофе, – усмехается.

Врун.

– О, откуда такая скромность, Марк?

– Я у нас теперь мужик семейный. Из амбиций только навязчивое желание любить свою обалденную жену до конца дней.

– Льстец и подхалим.

– Красавчик, секс-гигант, скромняга, – подмигивает.

Присаживается рядом. Укладываю голову на его плечо, и мы вместе таращимся на ёлку в гостиной. Она, конечно, не такая высокая, как в Красноярске, зато абсолютно наша. И если мы решим снести её, то точно не попадём за решётку.

– Про обезьянник думаешь? – Спрашиваю тихо.

– Ага. И ты?

– Да.

Прыскаем со смеха.

Да, есть некоторые факты в нашей семейной биографии, о которых будет стыдно внукам рассказывать.

Прикрываю глаза и утыкаюсь носом Марку в плечо.

Прошлый Новый год был точкой, жирной, как пятно от майонеза на скатерти.

Сейчас он запятая. Впереди ещё тысяча ненаписанных предложений: с бессонными ночами, детскими утренниками, новыми книгами, сделками и, скорее всего, очередным погромом какой-нибудь городской ёлки, потому что с нами по-другому не бывает.

– Светлячок, – Марк касается губами моего виска. – Загадала желание?

– Я уже живу в нём. Больше мне просто не о чем мечтать.

Он смеётся тихо, ещё крепче прижимает к себе.

За окном хлопает салют, по телевизору беззвучно открывают рот певцы, завывающие старые Новогодние хиты на современный мотив.

Поднимаю стакан с морсом.

– За новый год, который мы создали сами.

– И за женщину, которая набралась наконец храбрости выбрать себя, а не других. Спасибо за твой свет, Светлячок.

И это, пожалуй, лучшая новогодняя сказка из тех, что я могла себе придумать…