Развод не приговор - Валентина Кострова

поесть, ничего более, — будто читает мои мысли, иронизирует. И все же планирую отказать, как не вовремя о себе дает знать голодный желудок. Из-за нервов я пропустила обед, а на завтрак был всего лишь воздушный омлет и овощами.

— Я угощаю, — Антон Викторович берет свою сумку, запихивает в нее несколько тонких папок, вопросительно на меня смотрит.

— Спасибо за приглашение, — смущенно соглашаюсь. Все равно нужно перекусить. — Только я без машины. Скажите, куда подъехать, вызову такси.

— К чему такие сложности, мы поедем на моей машине, — проходит мимо меня, открывает дверь, оборачивается и ждет, когда я выйду из кабинета.

Рабочий день давно завершен, в офисе работают единицы, наверное, те, у кого горят дела. Они даже не реагируют никак на наш уход.

— Какую кухню предпочитаете? — Клиентский вызывает лифт, смотрит на меня без интереса. Его манера вести непринужденную беседу раздражает, но я все же вежливо улыбаюсь, отвечаю:

— Я не прихотлива в еде.

— Любите острое?

— Главное, чтобы не было пожара во рту.

— А мясо какое? Или рыбу?

— А почему вы спрашиваете? — подозрительно прищуриваюсь, Клинский над чем-то задумывается. Он не успевает ответить, двери лифта разъезжаются в разные стороны. Я захожу первая, следом адвокат.

— Морепродукты предпочтительнее, — тихо подаю голос.

Жду какой-то реакции, но Антон Викторович молчит. Сердито вздыхаю, тоже храню молчание, но, то и дело поглядываю в его сторону, впервые его внимательно разглядывая.

Клинский высокий. Наверное, метр девяносто. Я на шпильках чуть выше его плеч. У него темные волосы, уложенные в прическу. Он явно следит за своим внешним видом. Костюм сидит по фигуре. Похоже, подбирали индивидуально. По лицу сложно определить, сколько ему лет. Но раз он известный адвокат с внушительным списком побед и достижений, ему за тридцать пять. Интересно, о чем я думала, когда предлагала ему стать отцом ребенка, которого хочу родить? Не думала. Предлагала наобум, не зная, как выбраться из сложившейся ситуации. Сейчас смешно даже представить, как отреагировали мама и бабушка, увидев неврожденного малыша с нетипичными чертами лица. Из груди вырывается смешок, вообразив себе подобное. Антон Викторович косится в мою сторону, слегка сдвинув брови.

— Смеюсь над своим предложением, которое сделала вам, — честно признаюсь. Лифт останавливается, мы выходим. Идем рядом в ногу. Клинский явно сдерживает себя, чтобы идти в одном темпе со мной.

— А что смешного? — в карих глазах вспыхивает искорка веселья, но он тут же ее гасит.

— Я представила реакцию своих родных, если бы родила от вас ребенка. Мама с бабушкой упали бы в обморок. Мой брак был бы расторгнуть в этот же день.

— А вы сами хотите сохранить брак? Я пока не услышал вашего мнения по этому поводу.

— А кого-то интересует мое мнение? — грустно усмехаюсь, замедляясь, так как подходим к машине. Клинский не спешит ее отрывать, он поворачивается ко мне и смотрит пытливо в глаза, будто ищет в них ответ на свой вопрос.

— Допустим меня.

Я изумленно взираю на адвоката, не веря услышанному. Впервые кто-то интересуется моим мнением. Всю жизнь за меня решали, давали иллюзию выбора, но, по сути, я ничего не выбирала. Единственное, что сумела отстоять в своей жизни — это уроки рисование и последующее погружение в эту сферу. Конечно, за такое мне приходится платить по очень высокой цене. Замуж? Только за выбранного бабушкой парня. Друзья? Только те, кто выгоден сейчас и в будущем.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Мне сказали, что надо сохранить брак любой ценой, значит надо. А действительно ли мне это надо, я столько лет живу по чужой указке, что сама не знаю, чего мне на самом деле хочется.

— Ясно, — Клинский достает ключи, снимает блокировку со своего седана.

Неожиданно для меня подходит к пассажирской стороне, открывает дверь и взглядом призывает садиться. Под приятным впечатлением от манер мужчины, сажусь на переднее сиденье. Когда он садится за руль, непроизвольно обращаю внимание на его пальцы, в частности на безымянный. Кольца нет, но это не показатель. Кручу свое, отворачиваюсь. Олег кольцо не носит, говорит, что мешает, раздражает.

— Вы всегда хотели быть адвокатом? — мне хочется разговаривать с этим человеком. Его внимание, его тактичность подкупает, побуждает желание раскрыться и быть понятой.

— Сколько себя помню, да, а вы всегда хотели рисовать?

— Всегда, как только научилась в руках что-то держать, кроме ложки, — усмехаюсь. — Сколько я попортила обоев, страшно представить.

— Редко увлечение из детства остается и во взрослой жизни. Не было желания попробовать что-то иное?

— Я пробовала, но каждый раз возвращалась к рисованию. Люблю акварель и масло. У вас интересное лицо, с удовольствием бы его нарисовала, — замечаю усмешку на губах Клинского. — Надеюсь, я вас не обидела. Извините.

— У меня нет привычки обижаться на очевидные вещи, — машина останавливается на светофоре, Антон Викторович барабанит пальцами по рулю. У него невероятно длинные пальцы и изящная круглая форма ногтей. Люди с такими ногтями, как правило, творческие и гибкие. Удивительно, что Клинский связал себя с такой серьезной профессией, как юрист.

— У вас хобби, наверное, творческое, — выпаливаю я свои предположения. Заметив вопросительный взгляд, добавляю:

— Я, как художник, обращаю внимание на детали, так вот, форма ваших ногтей подсказывает мне, что вы надежный человек с творческой жилкой. У меня вот короткие ногти, — протягиваю руку, чтобы видно были мои ногти. — Я человек импульсивный и не люблю заранее все продумывать. Это объясняет мое спонтанное предложение вам.

— А еще с длинными ногтями неудобно заниматься повседневными делами. Тем более вы художник, вам важно правильно держать кисть иль карандаш, — Клинский паркует машину, глушит ее. Я выгибаю бровь, читая название ресторана. Меньше всего ожидала, что меня поведут кушать корейскую кухню.

— Пойдемте, — Антон Викторович первым выходит, ожидаемо обходит седан спереди, открывает дверь и протягивает мне руку. В него можно запросто влюбиться просто из-за галантного отношения.

Зайдя в ресторан, понимаю, что Клинский частый тут гость. Его узнают, ему сразу находят свободный столик на двоих. Он на ходу заказывает еду у официанта, не забывая очаровательно улыбаться. Опять проявляет свою воспитанность, отодвигает стул для меня, садится напротив. Я не задаю вопрос, почему мы тут. Никогда в подобном месте не была, чувствую себя так, словно меня пинком выбили из зоны комфорта.

— А в Корее были? — оглянувшись по сторонам, тихо спрашиваю. Людей достаточно, но нет шума, который не позволяет разговаривать друг с другом.

— У меня там родители живут, — Клинский совершенно невозмутим. — На Чеджу. Имя у меня русское, так как родился на Сахалине. Мои родные попали туда не по своей воле. Дедушка взял русскую