Развод. Безумие истинности - Кристина Юрьевна Юраш

— Будешь держать свечи, — произнес он, усмехнувшись. — И попробуй только, чтобы хоть одна погасла. А если уронишь — это сразу смерть. Правила игры поняла?

Он сел в кресло, а стража вручила мне свечи, зажигая их в моих руках.

— Итак, на чем мы остановились? Кто тебя послал! — произнес император. Он смотрел на меня холодным взглядом, подложив руку под подбородок.

Сначала я не понимала, в чем дело, но когда первая капля горячего воска потекла вниз, а потом по моей руке, я почувствовала обжигающую боль. Она стекла вниз и капнула на пол.

— Я с кем разговариваю, — произнес император, пока я чувствовала, что малейшее движение руки заставляет горячее озеро воска стекать вниз и обжигать мою кожу.

— Я не та, кем вы меня считаете, — прошептала я, чувствуя, как заплетается язык. Снова раскаленный воск стек по моим рукам. — Я — Ира! Я не знаю, как здесь оказалась…

— Неправда. Ты — принцесса. Тебя проверили перед свадьбой, — заметил император, сидя передо мной широко расставив ноги.

Пряжка в виде двух сплетенных драконов сверкала драгоценными камнями, притягивая внимание.

Черная ткань штанов натянулась, вырисовывая очертания того, что заставило меня смущенно покраснеть.

— Итак, кто приказал тебе добавить магию в шкатулку? Ты добавила ее сама? Или нет? Ты о ней знала?

— Я не знала ничего, — прошептала я, морщась от боли.

Воск застывал коркой, защищая кожу от нового жара. Это дало мне передышку.

— Хорошо, не знала, — он словно смилостивился надо мной. Но тут же его лицо исказила гримаса насмешки. — Именно поэтому ты открыла ее и отскочила, не так ли? Именно потому что не знала? Послушай, сейчас решается судьба твоей страны. Если вина твоя, то это одно. А если тебя подослали, это совсем другое, и есть заговорщики… Ты ведь понимаешь?

Я чувствовала себя на допросе, но хуже всего было то, что свечки все уменьшались, а пламя приближалось к пальцам.

— Как видишь, чем больше ты делаешь вид, что ничего не знаешь, тем больнее становится, — произнес его императорское величество. — Поэтому лучше сказать правду, пока свечка прогорела только наполовину.

Я ждала удовлетворения в его глазах. Но увидела иное. Его единственный живой глаз сузился. Зрачок стал вертикальной щелью. Он смотрел на ожог на моей коже, и мне показалось, что его пальцы на подлокотнике кресла сжались.

Он наслаждался моими муками? Или он сдерживался, чтобы не броситься и не потушить огонь собственными руками?

— Дальше будет хуже, — сказал он. Но голос прозвучал хрипло. Будто каждое слово давалось ему труднее, чем мне.

— Я сказала правду! — твердо произнесла я. — Я ничего не знаю о шкатулке! Я даже не знаю, как она выглядит! Может, я и выгляжу как принцесса, но я — не она! Понимаете? Я — Ира! Курьер! Работаю уже три года… Доставляю еду! Нюхаю ссаные лифты, мерзну под дверью, жду, когда хозяева откроют!

Свечки в руках стали крошечными. Я держала их двумя пальцами, видя, как огромный черный фитиль порождает большое пламя. Казалось, от боли пальцы онемели.

— Возвращаемся к шкатулке, — произнес император, удовлетворенно глядя на мои дрожащие руки. — Почему ты отпрыгнула в сторону? Значит, ты знала, что там…

— Не знала! Я не принцесса! — сквозь зубы произнесла я. — Я — не она!

Пламя уже обжигало пальцы.

Мышцы предплечий свело судорогой. Я хотела выронить свечи, инстинкт кричал: «Брось!», но взгляд императора, пригвоздивший меня к месту, был сильнее боли. Каждая секунда тянулась как час. Огонь плясал в миллиметре от кожи, пожирая кислород. Я перестала дышать, чтобы случайно не колыхать и не потушить пламя, и легкие начали гореть не меньше рук.

— Позовите магов! — приказал император.

Я чувствовала, как слезы катятся по щекам. Но я держала свечи, чувствуя, как внутри рождается ненависть! Ненависть к нему.

Пламя уже обжигало пальцы. Я зажмурилась, ожидая боли. Но вместо боли почувствовала резкий порыв ветра. Пламя погасло.

Император стоял рядом. Я не слышала, как он встал.

Он смотрел на мои обожженные руки. В его взгляде не было триумфа. Только темная, непроглядная буря.

— Магов! — рявкнул он, не глядя на стражу.

— Ваше величество? — пискнул кто-то за дверью. — Мы уже здесь…

— Лечить. Немедленно. И позовите дознавателя!

Глава 10

Он повернулся ко мне. Наклонился так близко, что я снова почувствовала знакомый запах. Неужели он смилостивился надо мной? Я смотрела на его силуэт, видя, как чародеи обступили меня. Холодное прикосновение чьих-то пальцев моментально вытащило из меня всю боль, даруя облегчение.

Я снова посмотрела на императора, который стоял в стороне, видя, как краснота моей кожи проходит от потока голубоватого света.

Сердце, которое до этого готово было ненавидеть его, тут же дрогнуло. Но это была уже не ненависть. Капля благодарности заставила ненависть отступить.

— Спасибо, — прошептала я, прикасаясь к исцеленной коже.

В животе снова пульсировало то предательское тепло. Там, где он коснулся меня. Там, где его запах въелся в кожу.

— Не думай, что это милость, — прошептал он. Взгляд остановился на мне и вонзился в меня, как игла. — Ты мне понадобишься живой. И относительно целой…

Его золотая маска потускнела. Будто она впитала часть моей боли. Внезапно он сделал взмах рукой, указав на кресло, в котором он только что сидел.

В дверь вошел седой мужчина в черном плаще. Он был худым, можно даже сказать, тощим. Цвет его лица был болезненным, а глаза холодными, рыбьими, чуть на выкате. Пушистые усы и бакенбарды, полностью седые, выглядели совершенно нелепо на этом угловатом, узком лице. Но что-то подсказывало, что его совершенно не заботило это.

Он кивнул магам, словно в знак приветствия. Те смотрели на него с нескрываемым ужасом, который тут же передался моим коленям.

— Господин Доджер. Имперский дознаватель, — сухо, словно преподаватель на лекции, которая надоела и ему, и студентам, произнес вошедший.

От него веяло холодом и чем-то неприятным. Как от скальпеля в чужих руках.

Стоило имперскому дознавателю вынуть руку из плаща и протянуть ее вперед, как невидимая сила дернула меня и усадила в кресло, прижимая так, что я почти не могла пошевелиться. Светящиеся путы сковали мои руки, крепко примотав их к ручкам кресла.

Сердце захлебнулось