Блок на магию - Александра Рай

— А вы здесь все говорите на русском языке что ли? — спросила я у секретаря самую абсурдную вещь, которая пришла в мою голову.

— О, — только и вымолвила Рози, раскладывая передо мной еще два листа бумаги. — Это подписать, это тоже.

Как только я подписала указанное, и эти два листа улеглись в папку, Рози ответила:

— Это общемировой язык. При переходе через границу миров, путешественнику автоматически загружается в память знание общемирового языка. Скажем так, это язык, на котором говорят все в нашем мире, но есть и внутренние языки, типа эльфийского, орочий, драконий, есть мелкие наречия, но в целом их можно понять, потому что в них очень много знакомых слов из общемирового… — Рози осеклась, и внимательно на меня посмотрела. — Всё ещё боишься умереть?

Я удивленно уставилась на нее.

— Почему вы так думаете?

— У тебя глаза такие, будто вот-вот выпрыгнут и убегут прочь с криками, — она говорила забавные вещи, но была очень серьезна. — Теперь ты в безопасности, дорогая, поверь мне на слово. Я живу в этом мире уже почти семьдесят лет, шестьдесят пять из которых работаю в Академии, и тоже прибыла сюда с Земли умирающей, едва цепляющейся за жизнь.

— Ого, — только и смогла сказать я. — А вы тоже живете в Академии?

— Нет, что ты! Я живу в самом Везельбурге, до Академии тут десять минут езды на кэбе, — она слегка наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала: — Потом, как освоишься, покажу тебе город. Сходим вместе в мою любимую пекарню!

Я сглотнула и впервые за очень долгое время поняла, что хочу есть. Как раз именно в этот момент живот заурчал, и я удивленно на него посмотрела.

— Вот, видишь! — заулыбалась Рози, но быстро обрела свое строгое лицо, подвинула еще ближе ко мне бланки и сказала: — Все, иди. В столовую загляни по пути, она на втором этаже, сразу за лестницей. Ну, я думаю, не пропустишь.

И она, серьезно схватив краешек папки с моим именем, снова запихнула ее в ящик за спиной и принялась копаться в бумажках, как и до моего появления.

Я медленно развернулась в сторону двери, держа бумажки веером в одной руке, а второй рукой толкнула дверь на выход.

И на выходе уткнулась в широкую мужскую грудь, одетую в синий форменный пиджак. Грудь глубоко вдохнула и произнесла глубоким баритоном:

— Привет, малышка.

Я растерялась, подняла взгляд вверх, чтобы рассмотреть говорящего, и нечаянно вытолкнула его из кабинета секретаря.

— Оу, полегче! — возмутился баритон. Лица я так и не могла никак рассмотреть. Мы оба вывалились в коридор, и я, неловко взмахнув руками, выронила все свои бланки.

— Хм, — произнес баритон, и присел на корточки, чтобы помочь мне с бумажками. — Вера, — и тут я уткнулась в карие глаза, которые теперь внимательно смотрели в мои. — Малышка, ты новенькая?

— Какая я тебе малышка! — настала моя очередь возмущаться.

— Если новенькая, то совершенно точно малышка, — усмехнулся он. — Я Салли, пятый курс.

И Салли протянул мне крепкую мужскую руку.

— Нужно пожать? — уточнила я, глядя на него снизу вверх. Салли кивнул, улыбаясь.

Я пожала руку, и парень поднялся на ноги и потянул меня на себя. В итоге я оказалась прижатой к сильному мускулистому телу парня, который не стесняясь, приобнял меня второй рукой.

— Какая ты хрупкая, малышка. Буду так тебя и называть. Пойдешь со мной сегодня на свидание?

— Какое свидание? — усмехнулась я, и выхватила у него из руки свои бланки, а затем и сама вырвалась из захвата. — Сколько тебе лет, Салли?

— Я старшекурсник, мне двадцать два, — он гордо улыбался, словно познал все тайны мира.

— А я новенькая, и мне двадцать девять, — констатировала я. — И, несмотря на мою внешность, я не хожу на свидания с парнями, которые младше меня.

Салли округлил глаза.

— Малышка, возраст — это всего лишь цифра!

— Салли, это не цифра, а дни, которые разделяют наше мировоззрение друг от друга, — и я зашагала в сторону лестницы. Позади раздались шаги, и я уже приготовилась к следующему раунду.

— Надеюсь, со мной ты сходишь на свидание? — Корвин поравнялся со мной, и я почувствовала, как у меня потеплели щеки.

— Вы же мой куратор, какие свидания? — нашлась я.

— У нас есть воскресенье, — парировал он, — давай в библиотеку, а затем к кастелянше.

Я согласно кивнула, и ответила:

— Я подумаю.

Корвин кивнул, и мы отправились в библиотеку.

Сзади вновь раздались шаги, очень быстрые — к нам кто-то бежал. Мы оба синхронно повернулись. Рози неслась к нам со всех ног, размахивая папкой, которую мне выдал ректор в своем кабинете.

— Вера, ты забыла у меня свое досье. Тебе будет интересно его прочитать! — странно, но, несмотря на свою комплекцию, Рози даже не запыхалась и не раскраснелась, будто бы и не бежала вовсе.

— Спасибо, Рози, — поблагодарил ее вместо меня Корвин. — Хорошего дня.

Секретарша кивнула, блаженно улыбнулась мужчине, стрельнула глазами из-под полуприкрытых век, и, развернувшись на каблуках, отправилась обратно.

Желудок снова возмущенно заурчал. И я снова на него удивленно посмотрела. За последний год я ела через силу. Голод притуплялся лекарствами, и желание есть полностью отсутствовало.

— Точно, ты, наверное, проголодалась, — извиняющимся голосом произнес Корвин. — Пойдем в столовую, оттуда тогда в библиотеку. Наши повара отлично готовят, особенно простые блюда — вкуснее нигде не найдешь. Даже в городской ресторации!

И он взял меня за руку — совсем как в обычной жизни — и потянул меня вперед. Мне показалось это странным и непривычным. Давненько меня не вели куда-то по жизни, хотя бы и в столовую — я так долго привыкла бороться с тяготами в одиночку, что и отвыкла уже от того, что может быть кто-то, кто стоит на твоей стороне.

— Ты чего это замерла? — спросил Корвин, оборачиваясь, пока я стояла и рассматривала эту руку, которая собиралась отвести меня в столовую.

— Все в порядке, — улыбнулась я. — Пойдем уже поедим.

Мы добрались до столовой достаточно быстро. Уже на подходе в воздухе витали ароматы сдобы и утренней каши, пахло вишней и крепким кофе. Долгое время желание выпить кофе и съесть вкусную булочку не было таким острым, как в этот момент.

Двухстворчатая дверь распахнулась, Корвин зашел первым и придержал сворки для меня.

— Доброго утречка, профессор, — в полупустом зале раздался нестройных хор голосов, в котором перемежались и молодые звонкие, и голоса постарше — сорванные, хриплые, уставшие, но по тону — очень дружелюбные.

— Доброе утро