Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Там так жарко от огня... и слышен каждый удар молота, дробящего алую шелковицу в пыль. Очень… назидательно. - Улыбка — чистый яд. Провал бала требовал козла отмщения. Живого. (Ее глаза уже видели эту картинку — и радовались).

Исчезла. Оставила шлейф духов и свинцовую тяжесть. Я остался. У окна. Багрянец сумерек сгущался, как кровь в ране. (Почему этот цвет напоминает ее проклятое платье?) Гранитная ноша давила на плечи, въедаясь в позвонки.

Истинная Пара. Проклятое пророчество. (Запах духов смешался со сладковатой вонью Сада в ноздрях). Ключ к силе, вплетенный в Кровь и Камень. Веками искали ТУ. (Вспышка: алый лепесток, черная язва на нем — как глаз). Лилии — первый проблеск... и укор. Они чахнут. (Треск! Камень под ногой? Нет... в груди). Что, если это мираж? Ложь для дряхлеющих драконов? (Прах. Как тот пепел Горлумнов, о котором врал отцу). Тогда наша мощь — мираж. Право на Пики — пыль. Горлумны — начало конца.

А теперь... эта прополка грядок. Последняя ставка старика. «Дар ее уникален, — шептал в памяти голос Лираэндора. — Не властвует, а внимает. Может, Лилиям нужно... понимание?» Понимание? От деревенской девченки? (Ставка? Плевок в пустоту!). Истинная Пара? Бал невест? Бред! Где ты, Лираэндор? Роешься в пыльных свитках, пока я несу эту глыбу? Или вера твоя — предсмертный бред старика?

Боль. Острая, рвущая. Кулаки сжались — когти впились в ладони. Теплая золотистая кровь проступила сквозь кожу. (Глупо. Но боль... настоящая). Не только ярость. Боль Сада. Моя агония. С каждым угасающим бутоном что-то рвалось внутри. (Связь... древняя, проклятая пуповина). Ослабевала хватка с камнем Пиков, с самой сердцевиной силы.

Не выдержал. Покинул гнетущую твердь Зала. Ноги понесли туда. В Сад Сердца. Воздух обволок лицо влажной, сладковато-тошнотворным саваном разложения. (Пахло, будто смешали духи Солáрии с гнилью... и пролили). Мои Лилии. Символ. Проклятая надежда. Каждый стебель — поникший остов. (Как скелеты драконов в Пещере Предков). Алый шелк лепестков, изъеденный черными язвами. Их немой стон вибрировал в костях — тонкий, высокий звон смерти. Подошел. Споткнулся о неровность плиты — сердце екнуло. К самой величественной. Пальцы... сами протянулись… коснулись холодного стебля.

УДАР!

Не боль растения. Моя пытка. Сквозь руку — в грудину. В клыки. В мозг! Острая, как сломанный клык... как тогда, на Охоте... Слабость подкосила ноги. Связь Крови и Камня — живая, рвущаяся нить. По ней утекала жизнь. Умрут Лилии — ослабею я. Падет Дом Монтфортов владык Черных Драконов. Пророчество — насмешка. Горлумны — начало конца. Вечность в подвале... ее вечность...

Резко рванул руку назад. Сжимая окровавленную ладонь. Ярость сменилась ледяной, всепоглощающей пустотой. Гранитная ноша. На плечах. На сердце. (Кровь капала на базальт. Тихий звук: кап... кап...)

Завтра на рассвете, Флорен. Мысль — желчь на языке. Один день. Не обмани последний бред старика. Взгляд упал на почерневший бутон. Или твой "назидательный" угол у печей... станет преддверием моего конца. И гибели всего.

Тяжесть веков рухнула, не оставляя воздуха. Я стоял среди смерти и тлена. Запах гнили въедался в ноздри. Каменные стены смыкались. Плиты склепа. Гранитная ноша. Вечная. И некому было принять ее часть. Никто. Никогда.

Глава 5.

Глава 5: Замок Хрустальные Пики

Конь подо мной споткнулся, выбивая последние клочья воздуха из легких. Мы мчались не «как от Пожирателя Теней» – мы мчались так, будто сам Пожиратель был у нас на хвосте и страшно злился, что обед удирает. Горгулья (мой персональный мрачный буксир) и Статуя (мой «водитель», чьи латы к концу пути вросли мне в спину, как вторая кожа) не снижали скорость даже перед циклопическими воротами замка. Ворота – не то слово. Это были челюсти. Челюсти из черного, отполированного временем и, вероятно, драконьими хвостами, камня. Они зияли в скале, обрамленные резьбой, изображавшей драконов, пожирающих что-то невнятное, но явно несчастное.

– Его Высочество ждет! – рявкнул Горгулья куда-то вверх, в сторону зубчатого парапета, где маячили фигуры в доспехах попроще, но не менее угрюмых. Его голос, искаженный шлемом, эхом отразился от каменных глоток ворот.

Щ-КЛАААНГ! Массивные створы начали медленно, со скрежетом, смыкаться за нами, как только мы влетели внутрь. Звук был таким окончательным, что у меня похолодело все внутри. Ловушка захлопнулась. Добро пожаловать в ад, Флорен Сидорова. Срок годности твоей свободы – один день.

Но мысли о подвалах Солáрии и драконьем дедлайне тут же потонули. На меня навалилось оно. Не шум – тишина. Густая, тяжелая, как расплавленный свинец. Не холод – ледяное, безжизненное давление. Виа.

Обычно Виа – это шепот, гул, песня жизни. Травы, деревья, даже упрямый Лунный Огурец – все они звучали. Пусть иногда визжали, как оголтелые, но звучали! Здесь же... Здесь была глухота. Каменная. Абсолютная. Замок Хрустальные Пики не просто стоял на скале. Он был скалой. Вырубленный, выдолбленный, отполированный. И каждая его плита, каждая колонна, каждый уступ вопияли в моем даре одной и той же немой, давящей песней:

СТАРОСТЬ. ТЯЖЕСТЬ. ВЕЧНОСТЬ. ХОЛОД.

Это был не шепот камней, как в горах по пути. Это был рев ледника, загнанный вглубь и замороженный в тишине. Давящий. Вымораживающий душу. У меня закружилась голова, затошнило. Я вцепилась в гриву коня, пытаясь дышать. Воздух был чистым, разреженным, пах озоном, как после сильной грозы, и... пустотой. Ни пылинки жизни, кроме нас, жалких человечков, и наших коней.

– Слезай, – бросил Статуя, уже стоя на земле. Его голос прозвучал приглушенно, словно сквозь вату этой каменной немоты.

Я сползла, вернее, рухнула с коня. Ноги, затекшие и дрожащие, едва держали. Я оперлась о холодную стену... и едва не отдёрнула руку. Камень здесь не просто молчал. Он высасывал. Как сухая губка – тепло, силу, саму жизнь. Тонкий, ледяной ток тянулся из пальцев вглубь монолита. Проклятые драконы. Они не просто строят из камня. Они его... подчинили?

– Двигайся, – подтолкнул меня Горгулья. – Не задерживай процессию.

Мы шли по мощеному двору, окруженному башнями, которые впивались в свинцовое небо, как копья. Окна-бойницы смотрели сверху бездушными черными щелями. Ни единого растения. Ни кустика, ни травинки. Только камень, камень и еще раз камень, отполированный до зловещего блеска. Давящая аура замка усиливалась с каждым шагом. Виа кричала внутри тишиной, предупреждая: Беги! Здесь нет места живому! Даже камешек Гвенды в моем кармане, обычно теплый и успокаивающий, казался ледяным.

– Его Высочество примет тебя завтра на рассвете, – процедил Статуя, останавливаясь перед еще одним, меньшим, но не