(Не) Дед Мороз для Мамы - Аня Вьёри

Не прошло.

Притихло, но не прошло.

А сейчас вот всколыхнулось с новой силой.

Стою рядом с ней, вдыхаю аромат ее волос, и внутри все вибрирует.

Боже, дай мне возможность поцеловать вот этот тонкий локон за ее ушком!

Чем она жила эти шесть лет? Как? С кем?

Да плевать!

Важно, что сейчас она здесь, рядом со мной. И второй раз я ее от себя не отпущу. Ни за что не отпущу.

– Алиса, – приближаюсь к ней почти вплотную, выдыхаю так, чтобы она совершенно точно чувствовала мое дыхание.

Вздрагивает, напрягается, но не отстраняется!

Не отстраняется, мать ее так!

Зеленый свет! Дорога открыта.

Поднимаю руку, кладу на ее предплечье:

– Лиса…

– МАМ!!! – раздается громкое из ванны и…

Лиска моя словно отмирает!

Срывается с места, не оглядываясь на меня, несется в коридор.

– Что, Машунь?

Слышу их разговор.

А сам ухмыляюсь.

Ну и что?

Сейчас или позже… Ты будешь моей… Никуда ты не денешься.

Стягиваю с себя рубаху, накидываю на плечи полотенце…

Здоровое.

Наверное, все же махровая простыня…

Похоже, в нее ребенка укутывали. Целиком.

Спина и правда мокрая.

Теплая сухая ткань приятно согревает, и полцарства бы отдал сейчас за чашку горячего чая…

Разворачиваюсь, иду на кухню, а там…

.

Глава 11

– Боже, женщина, что это?

Подхватываю крышку кастрюли, обжигаюсь, роняю, но тут же снова поднимаю, перехватив ее полотенцем.

– Ты чего? – на кухне появляется ошарашенная Лиска. – Это борщ.

– С ума сойти! А это законно? – мой желудок урчит от предвкушения.

– Что законно? – не понимает она.

– Ну ты же явно в него что-то добавила! Мне так есть не хотелось лет с пяти! – смотрю на Алиску озорно, и тут до нее доходит.

– Ну ты, наверное, лет с пяти не воевал в снегу! – хохочет.

– Нет! До моих девяти мы жили с бабушкой на брусках! Там на пруду каждый год были баталии! – с довольным видом усаживаюсь за стол.

А Лиска, улыбаясь, тянется за тарелкой.

– Мам, где мое розовое платье? – слышу из комнаты.

Алиса закатывает глаза, вздыхает, надув щеки.

Я смеюсь.

Кто-то специально для меня хочет надеть все самое лучшее.

– Машунь, я на кровать положила, – кричит дочери Алиса. – Надевай, иди кушать.

– Лис, – начинаю тихо, – спасибо, что Машей назвала.

– Ну, – мнется, хмурится…

Но закончить не успевает.

В кухню влетает моя краса в своем самом лучшем розовом платье!

Красивая невероятно! Раскрасневшаяся после ванны, волосы мокрые, спутанные, глаза блестят, двух зубов не хватает.

– Папа! – ловко запрыгивает мне на колени.

И тут ее что-то смущает.

– А ты точно мой папа? – хмурясь, оборачивается.

– Совершенно точно! – киваю. – Вон, маму спроси!

Алиска резко выпрямляется, смотрит на меня прожигающим металл взглядом.

– Мам? – нетерпеливо спрашивает дочь.

– Точно, – кивает Лиса. – Твой.

– Ну я так и сказала Леньке, а он – не бывает, не бывает… – Маша весело болтает ногами, подхватив уже ложку и кусок хлеба.

Она тоже играла в крепость.

– А я ему – Дед Мороз был настоящий! А он мне…

И тут Лиска оборачивается.

– Дед Мороз! – она до белизны закусывает губу, встряхивает волосами.

– Поняла наконец-то, – усмехаюсь.

– Боже, я-то думала… – хмыкает.

– Молчи, женщина! – цыкаю на нее, указываю взглядом на Машуньку.

Но та ничего не замечает.

– Я ему говорю, он такой был, денег ни за что не брал! Значит, настоящий. А Ленька…

Слушаю этот поток слов и ловлю себя на том, что мне так хорошо на душе. И готов слушать эту болтовню каждый вечер. И каждое утро. И днем хорошо бы. И чтобы Лиса была рядом. И Машка чтобы вот так беззаботно дергала ногами, и чтобы…

Волшебство! Это же самое настоящее волшебство! Оно окутывает меня в теплый кокон, рассыпает мурашки по моей коже, разливает нежность в моей груди…

– А ты говорил, что мы поедем к тебе. Мы когда поедем? – вдруг вычленяю из этой несвязанной болтовни вполне конкретный вопрос.

– Маш, вы оба мокрые, никто никуда сегодня уже не поедет.

Я поднимаю на Алиску взгляд, вскидываю бровь.

А она краснеет.

Ну да.

Она только что заявила дочери, что я буду спать здесь!

.

Глава 12

– Почитаешь? Нет, расскажи! Нет, не эту! Папа! А-а!

– Щас защекочу!

Нет, она мне не надоела!

Но мне кажется, она устала уже настолько, что чтение ей сейчас не нужно.

Нужно просто закрыть глаза и спать.

– Иди сюда!

Притягиваю ее к себе подмышку и плотно прижимаю рукой.

Машка хохочет, дергает ногами, выкручивается, но не сильно.

Ну или сильно, но на большее она уже не способна.

– Я с тобой буду спать! – гордо заявляет она.

– Да спи! Места много! – смеюсь.

Мне постелили на полу.

Они живут в однушке.

В комнате два дивана. Один Машин, второй Лисин.

Оба расстелены, но Лиска в комнату заходить не торопится.

Посматривает на нашу с Машкой возню из коридора.

Делает вид, что одежду мою гладит.

Ага.

Я вот так сразу и поверил, что тебе в десять вечера гладить приспичило.

Я валяюсь на полу.

Жестко. Матраса нет. Подо мной лишь одеяло.

Но мне все равно.

Главное, что Машунька рядом.

И…

И как-то настойчиво лезет в голову мысль, что спать рядом с Лиской мне тоже понравится. Даже на полу.

– Хочешь, песню спою? – спрашиваю уже почти притихшую дочь.

– Хочу…

– Где-то на белом свете…

– Это веселая.

– М… Нужно грустную?

– Нужно протяжную…

– В мой нежный сад, ланфрен ланфра… Достаточно протяжная?

– Не знаю… Пой…

– В мой нежный сад, ланфрен ланфра… – начинаю тихо.

Это наша с Лисой песня. Смотрел ей в глаза и пел.

– Лети, моя голубка…

Притихла…

Притихли. Обе. Машунька спит у меня на плече, а Алиска замерла в коридоре.

Вижу ее чуть-чуть. Оперлась спиной на стену, стоит, кажется, всхлипывает.

Аккуратно привстаю, подхватываю Машу на руки, переношу на диван.

Подойти к Алисе?

И что?

Того серебра, что звенело между нами пару часов назад, сейчас нет и в помине.

Попробовать поговорить?

Или молча поцеловать?

Это пошло… Это…

– Давай спать, – раздается рядом, и вдруг гаснет свет.

Ну что ж. Пусть так.

Лежим в темноте.

Ни я, ни она даже не пытаемся делать вид, что спим…

– Почему ты не сказала о ребенке? – спрашиваю Лиску.

– Я была уверена, что ты женишься… – отвечает она.

– Лис, ну что за дурь! Ну ты же могла… – шепчу возмущенно. – Я не знаю… спросить у общих знакомых!

– У кого? – также возмущенно всхлипывает. – Ну и, – мнется, – я