Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

Корди замерла в воздухе, словно задумавшись, стоит ли говорить правду или все-таки поберечь мою психику. Она как будто прислушивалась к чему-то внутри себя.

— Ну, одни сбегали сразу, другие — продерживались день-два, а потом тоже сбегали. Хозяин у нас… специфический.

— Это я уже поняла, — буркнула я. — А он действительно платит столько, сколько обещал?

— О да! Хозяин честен в финансовых вопросах. Но вот в остальном… — метла многозначительно замолчала.

— Что значит «в остальном»? — насторожилась я, вопросительно подняв бровь.

— Увидите, леди, — затараторила метла, словно пытаясь сменить тему. — Увидите. А сейчас лучше отдохните. Завтра у вас будет много работы.

С этими словами Корди выпорхнула за дверь, оставив меня наедине с ворохом вопросов и ощущением неминуемой катастрофы. Я тяжело вздохнула, потерла переносицу и покачала головой.

«Ладно, Саня, — сказала я себе, — ты сильная. Ты справишься. Ты и не из таких передряг выбиралась.»

Что же меня ждет завтра? И что это за «остальное», о котором так уклончиво говорила Корди? С этими вопросами я и уснула.

Утро встретило меня настойчивым урчанием в животе, требующим немедленной подзарядки. Зря я не послушала Марту и не заставила себя поужинать вчера. Теперь вот расплачиваюсь. Я скатилась с кровати, привела себя в порядок и, спустившись на первый этаж, решительно двинулась на поиски кухни.

Найти ее оказалось несложно — большое помещение с массивным очагом располагалось в самой дальней части дома. Предвкушая хоть какой-то перекус, я толкнула дверь и… застыла в изумлении.

Кухня была пуста. Совершенно. Ни намека на жизнь, ни запаха еды. Только паутина, словно искусная вышивка, украшала углы, на полках не было ни крошки, а посуда покрылась таким толстым слоем пыли, что можно было смело рисовать на ней картины.

«Даже мыши сюда не заглядывают,» — подумала я с невеселой иронией.

На большом деревянном столе, лежала горстка серебряных монет и записка, написанная аккуратным, витиеватым почерком: «Купи еды».

— Лаконично, — пробормотала я, поджав губы и закатив глаза. — И как это понимать? Я что, еще и повар? И снабженец в одном лице?

Желудок снова отреагировал на мои мысли грозным урчанием, словно напоминая, что философствовать сейчас — непозволительная роскошь. Я вздохнула, пересчитала монеты (мда, не густо) и решила действовать.

Взяв деньги, я отправилась на базар.

На голодный желудок делать покупки — это была моя первая ошибка. Я поняла это уже через полчаса бесцельного блуждания между рядами, когда все подряд казалось невероятно аппетитным и манило ароматами.

Сочные фрукты, свежий хлеб, копченое мясо… Слюнки текли, а желудок исполнял целую симфонию голодных стонов. Я уже готова была купить все подряд, когда вдруг один из торговцев газетами привлек мое внимание громким криком:

— Трагическая смерть молодой леди! Читайте подробности!

Любопытство, а скорее, какое-то нехорошее предчувствие, взяло верх. Забыв про голод, я подошла к газетчику и увидела на первой странице фотографию до боли знакомого лица.

Тристан! Смотрел с обложки, изображая безутешное горе так натурально, что хоть Оскар ему давай!

— Паршивый лицемер, — прошипела я сквозь зубы.

Схватив газету дрожащими руками, я пробежала глазами заголовок:

«Паулина Хантингтон скончалась от потери крови при попытке избавиться от ребенка, которого носила под сердцем.»

— Что⁈ — вырвалось у меня так громко, что несколько покупателей обернулись и уставились на меня с любопытством. Меня передернуло от отвращения.

— Вот, подонок!

Мой якобы любящий муженек не только объявил меня мертвой, но еще и обвинил в попытке детоубийства! А про то, что он сам пытался меня убить, естественно, ни слова. Моя рука невольно сжалась в кулак.

Ярость закипела во мне с такой силой, что я почувствовала, как лицо заливается краской, а руки начинают дрожать. Чужие воспоминания о той боли, о той обиде и несправедливости захлестнули меня с головой и вновь отключили рациональность моего мозга. Паулина Хантингтон жаждала мести, и я вместе с ней.

— Сколько у вас всего газет? — спросила я у торговца, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не выдать охватившие меня эмоции.

— Штук двадцать, леди, а что… — он подозрительно прищурился, разглядывая мое лицо.

— Покупаю все, — отрезала я, высыпая на прилавок все монеты, которые у меня были.

Газетчик удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Деньги есть деньги. Его жадность пересилила любопытство.

Я схватила кипу газет и, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих, поспешила обратно в поместье. Во дворе, подальше от дома, я быстро разожгла костер и методично, одну за другой, стала бросать газеты в огонь.

— Гори, гори ясно! — приговаривала я, наблюдая, как пламя пожирает лживые строки. — Какая же ты подлая мразь, Тристан! Ну, ничего! Я этого просто так не оставлю! Я заставлю тебя ответить за все, что ты натворил!

Только когда последняя газета превратилась в пепел, и от костра осталась лишь горстка тлеющих углей, до меня дошло, что я потратила все деньги на эту импульсивную акцию мести, а еды так и не купила.

Желудок негодующе заурчал, словно упрекая меня в непрактичности.

«Вот дура,» — мысленно выругалась я на себя.

— Отлично, — пробормотала я, напоследок взглянув на догорающие угли и побрела в сторону кухни, лихорадочно прикидывая в голове план, где взять денег на еду, которую мне поручили купить. Может, попробовать поискать что-то съестное в саду?

Зайдя внутрь, я с порога наткнулась на два, сверлящих меня насквозь, злых красных глаза и тихий, клокочущий рык. В полумраке кухни, у дальней стены, стоял он: большый и темный.

— Теперь я не только голодная и официально мертвая, но еще и безработная, — обреченно пробормотала я себе под нос, пятясь к двери и понимая, что ничего хорошего мне это не сулит.

Глава 7

Паулина

— Где обед? — приглушенно прорычала тень из угла. Голос был низким, утробным, и от него по спине побежали мурашки. Каждая клеточка моего тела напряглась, словно натянутая струна.

— Где? — эхом отозвалась я, чувствуя себя забитым работником на одной из своих строек, родом откуда-нибудь из солнечного Таджикистана.

«Господи, ну это надо было так…? — ругала я себя на чем свет стоит, мысленно разбегаясь и ударяясь головой об стену.