Три дня нашей страсти. Во власти Змеиного леса - Лера Виннер

Эйдан, разумеется, понимал.

— Может, так тебе будет проще сосредоточиться, — он тихонько хмыкнул, а потом сжал мою грудь ладонью, потянулся и накрыл сосок губами.

Я выгнулась под ним, не успев опомниться, потому что прикосновение было идеальным. Не слишком грубым, но сильным. Достаточно сильным, чтобы желание сопротивляться начало таять.

Дыша глубоко и часто, я старалась слушать стук собственного сердца, и очень быстро поняла, что Эйдан тоже поймал этот ритм, лаская меня.

Его пальцы немного сжались на моём животе, а когда он немного отстранился и вместо губ соска коснулся слабый ветерок, я ахнула в голос.

— Я жду, девочка, — перехватив за подбородок, он заставил меня повернуть голову и посмотреть себе в лицо. — Я могу делать это долго. Три дня — большой срок, а я люблю знать, с кем имею дело. Как скоро ты заговоришь?..

Его глаза оставались всё такими же. Змеиными. Кончик раздвоенного языка коснулся уголка моих губ.

— Черт побери…

Змей засмеялся и обвёл мой сосок человеческим языком, одновременно накрывая ладонью вторую грудь.

Такое простое прикосновение, но именно оно уничтожило последнюю волю.

— Я Кэтлин Кейн, «Лос-Анджелес Таймс», это журналистское расследование… Ах!..

Эйдан отстранился, чтобы осторожно и совсем не больно прихватить мой сосок зубами.

— Как интересно. Значит, теперь журналисты у нас ищут пропавших без вести?

Его ладонь на моей правой груди сжалась крепче, и мне так сильно хотелось, чтобы он приласкал губами и второй сосок, что воздуха в очередной раз перестало хватать.

Однако я не сомневалась, что он это сделает — будет пытать этой лаской, пока не добьётся от меня желаемого.

— Это неофициально. Если я выйду на след и мне будет с чем обратиться к федералам, получу место в штате… Боже, Эйдан!

Я испуганно примолкла, поняв, что почти вскрикнула это.

Он замер.

Медленно поднял голову, и, заметив, что я пытаюсь отвернуться, поймал за подбородок снова, чтобы заглянуть в глаза.

Я тяжело дышала, лёжа перед ним полуголой, а он продолжал смотреть убийственно внимательно.

А потом отстранился, и я прикусила губу, потому что мне хотелось потянуться за ним.

Когда такое было в прошлый раз, чтобы мне хотелось ни о чем не думать, не опасаться, просто насладиться чужими прикосновениями?

Выходило, что и не было вовсе.

Неужели это потаенное желание вытащил из меня лес?

Эйдан тем временем снова сел на землю между моими разведенными коленями, провёл костяшками пальцев так близко, но всё же чуть ниже моей груди.

— Когда ты в последний раз была с мужчиной?

Он спросил очень серьёзно, а его пальцы двинулись по моему животу ниже.

Упираться или врать ему не было смысла, хотя и хотелось. Отчасти, потому что это начинало походить на потрясающую игру. Отчасти, потому что моя гордость всё ещё сопротивлялась. Он заведомо имел власть надо мной, по определению командовал, и подчиниться ему так просто казалось настоящим поражением.

Он остановился над самым поясом, и я быстро облизнула губы.

— Год назад. Или больше. Не помню…

Я и правда не помнила. Расставание с Крисом прошло для меня почти незамеченным.

— Так и думал, — выразительно хмыкнув, Эйдан коротко поцеловал меня в низ живота. — Ты такая чувствительная. Должно быть, он был не слишком хорош.

Это, к счастью, был не вопрос, а даже если бы и так, ответа не требовалось.

— И тем не менее мне пришлось этого от тебя добиваться, Кэтлин Кейн, — держа меня за талию, он поднял взгляд, и я в очередной раз задохнулась. — Гостье такое простительно, поэтому мы всё ещё разговариваем. Но ты должна запомнить: на время праздника ты принадлежишь мне. Вся целиком. Я говорю, ты выполняешь. Я спрашиваю, ты отвечаешь правду. Жертва не смеет упрямиться. В наказание я буду брать тебя языком. Долго. Медленно. И очень глубоко. Так, чтобы ты кричала и помнила, как мало тебе понадобилось. Но если ты захочешь почувствовать в себе мой член, об этом придётся попросить. Никаких «Пожалуйста», никаких «Я готова». Ты скажешь мне об этом прямо, глядя в глаза.

Он говорил и одновременно стягивал с меня шорты, и лицо обдало учительным чудовищным жаром, потому что все, о чем он рассказывал, я представляла себе пугающе хорошо. А еще совершенно точно знала, что он не лжет. И что…

Змеиный язык Эйдана скользнул по внутренней стороне моего бедра, поднялся так высоко, что, если бы могла, я сжалась бы в комок.

— Подожди!

Неподалеку раздавались музыка и смех, и нас могли видеть…

Он тихо засмеялся, качая головой:

— И не подумаю.

Змей склонился ниже, повторил путь своего языка губами, а потом одним уверенным движением стянул с меня белье.

Он не рвал мою одежду, обращался с ней так аккуратно, как будто она еще могла мне понадобиться, а я запрокинула голову, кусая губы, чтобы хотя бы не смотреть. Если уж это все равно неизбежно…

Мой план провалился с треском, потому что Эйдан накрыл мое естество ладонью, неторопливо провел ею вверх-вниз.

— Ты уже готова, — в его голосе слышалось удовлетворение.

Мне стоило огромного труда не застонать, когда чувствительной кожи коснулся воздух.

Эйдан же устроился поудобнее, и пока я пыталась нормально вдохнуть, раскрыл меня для меня пальцами.

— Ах да, Кэтлин. Забыл сказать. Еще я буду на тебя смотреть. Ты ведь понимаешь, что я идеально вижу в темноте?

Пальцами другой руки он легонько, пока еще только дразня, надавил на клитор, сделал первое мучительно-невесомое движение, а потом еще одно, и еще, и двинулся ниже, растирая густую и липкую влагу.

На этот раз меня прошибло ледяным потом. Он ведь и правда все видел, видел так хорошо.

— Нет.

— В самом деле? — он вскинул бровь так чудовищно спокойно. И резко двинул пальцами вверх.

Во второй раз на самое чувствительное местечко он надавил куда настойчивее. Пальцы двигались ритмично, уверенно, но все равно пока недостаточно.

Идеально для того, чтобы заставить меня выгнуться под ним снова, но слишком мало для полноценного удовольствия.

Поверхностно и тяжело дыша, я попыталась сосредоточиться на качнувшейся над головой ветке, не позволить физическим ощущениям взять верх над разумом.

Не чувствовать, как пальцы Эйдана снова двинулись вниз, касаясь так откровенно, как никто не касался до него.

Больше всего на свете мне хотелось наплевать на все и умолять его остановиться. Согласиться на все и разом, попросить прощения за свое упрямство, если придется, но упросить его не делать этого со мной. Не заставлять меня чувствовать себя такой