Старый рудник для брошенной жены - Алена Ягинская

не мешал. Еще мужчина спросил, кого из служанок я желаю взять с собой, и я указала на Лютту. Удивились все, включая саму девушку. Она не была служанкой Александры, ее приставила ко мне Селиана.

Но я решила, что раз горничная девушки позволила отстранить себя от работы, то не так уж она мне и нужна, это во-первых. Во-вторых, как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе. И третий момент — я надеялась, что Лютта меня не настолько хорошо знает, чтобы догадаться, что миледи подменили.

С моей подменой я никак не могла решить, что делать и можно ли кому-то довериться в этом вопросе. Первый день я, поскольку решила играть роль онемевшей и пострадавшей рассудком, молча наблюдала за происходящим. И выводы сделала неутешительные. Саша была похожа на меня. Не внешне, тут у нас практически не было сходства, а отношением к мужу. Я тот самый тип женщин, про которых говорят: «любит ушами». Коля говорил мне о любви, я верила ему и любила его за это. Беззаветно и преданно. Сейчас, когда я не принимала участия в происходящем, а просто смотрела со стороны, у меня было время понять, почему так произошло.

Моя мама не была красавицей, если смотреть объективно. То есть для меня она всегда была самой лучшей и самой любимой, а вот для моего отца — нет. И он постоянно говорил ей об этом. И мне тоже. Каждый раз, приняв горячительного, он сокрушался о том, какие мы с матерью жалкие и ничтожные, и что на меня никогда никто не посмотрит. Мама говорила мне, что я самая лучшая дочка, что я умница и красавица, но я почему-то верила отцу. А потом был переходный возраст. «Чучело» — это я.

В итоге я выбрала себе профессию, чтобы от людей можно было держаться как можно дальше и при этом быть нужной и незаменимой.

А потом появился Коля. И я поверила ему. Закрывала глаза на все неувязки и замечала только то, что хотела видеть. У нас было четырнадцать лет брака, и я была счастлива в нем.

А у Александры был Роланд Рейвенкрофт. Мне рассказали, что девчонка была влюблена в него с детства и так мечтала о замужестве, что ее отец даже предложил в качестве приданого семейные рудники, лишь бы мужчина согласился взять дочь за себя.

А дальше я так поняла, что какое-то время Александра не замечала равнодушия мужа, который как занимался, так и продолжил заниматься государственными делами, не обращая внимания на появление в доме молодой жены. Но однажды на пороге их дома возникла Селиана Вэйл. Она сказала, что является какой-то родней кузины матушки Роланда, и попросила дать ей работу и кров. Муж Александры родственнице не отказал.

Селиане хватило несколько месяцев, чтобы полностью отстранить молодую супругу от дел и убедить всех в доме, что та просто избалованный ребенок, который не способен сам одеться и сходить на горшок. Сашу перестали воспринимать всерьез и вообще замечать.

У милорда есть жена и собака, о них нужно заботиться. Слуги и заботились об обеих примерно одинаково. Александра начала тосковать, болеть и все реже выходить из своей комнаты.

А потом ее отравили.

Я лежала в кровати, выходила в сад, бродила по дому и все думала — а что будет, если я скажу, что меня отравила экономка? Поверят мне или сочтут слова выдумкой ребенка?

Допустим, поверят. Что тогда? Начнут расследовать, обнаружат в комнате яд или еще что-то, не зря же Селиана так настаивала, чтобы у меня в покоях провели обыск, и решат, что я наговариваю на бедную родственницу, которая верой и правдой служит своему господину.

Я пыталась, кстати, найти его сама, но тут было столько флакончиков и баночек, что просто невозможно было понять, в каком из них что. Саша наверняка знала, но мне ее память выдавала информацию крайне неохотно.

Допустим, муж Саши все-таки послушает меня, вроде он к жене неплохо относится. И что? Я останусь в этом доме, в котором все знали Александру как влюбленную девочку. А оно мне надо? Ее муж не внушает мне отвращения, но это совершенно чужой и посторонний для меня человек, и я не хочу называться его женой. А еще я не смогу быть той Александрой, которую здесь все знали. Потому что мне не двадцать с хвостиком, а сорок без малого.

И раз уж доктор с подачи экономки так удачно всем сообщил, что у меня проблемы с головой, то отчего бы мне не попытаться построить в новом мире свою жизнь так, как этого хочу я?

Тем более, что мне и скрывать не надо, что я ничего не понимаю в реальности, Сашу тут и так едва ли не за блаженную дурочку держали. Так что я бродила, высматривала, вынюхивала, подслушивала и… потихоньку расспрашивала Лютту. Она тоже была заинтересована в том, чтобы молчать, что немота у меня придуманная, потому что пузырек из-под зелья она вынести никуда не успела, и я его у нее отобрала. И спрятала с наружной стороны окна. Я знаю, что она пыталась обыскать комнату, но это было затруднительно — шли сборы в дорогу.

В общем, мне казалось, что я все здорово придумала и предусмотрела, и что сама судьба помогает мне, и расслабилась.

А потому бездарно спалилась уже на третий день. А виноваты в этом… гномы!

***

Рагнар Скальбрек, гном-управляющий, прибыл на третий день, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение милорду и сообщить, что у них все готово к отправлению в путь. Это был самый натуральный гном — низкорослый, широкоплечий, с темной заплетенной бородой, украшенной кольцами, и цепкими, чуть прищуренными глазами, которые рассматривали все вокруг с большим любопытством. Держался он уверенно, широко расставив ноги и заткнув большие пальцы за ремень, а некоторое волнение от встречи выдавало только то, что он иногда, задумавшись, тер переносицу, будто пытался поправить невидимые очки.

— Значится, вы теперича хозяйка шахт, ну а я, стало быть, ваш управляющий. Зовите меня Рагнаром, госпожа, — сказал гном после того, как Роланд представил нас друг другу и оставил в гостиной вдвоем, отправившись за документами.

— Александра, — представилась я немного непривычным именем. Меня ведь в моей прошлой жизни или Санькой, или Шуркой звали. А тут вот так, по-солидному, полным именем. Приятно даже как-то. Все-таки есть в звучании имени особая сила, назвалась Александрой, и будто бы плечи расправились и спина выпрямилась. —