Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Восторг, в какой уже раз за сегодняшний день, охватил ее. Что ж, надо сбегать в душ, а потом идти гулять и зайти, наконец, в кафе, чтобы поесть — с утра и маковой росинки во рту не было. Вспомнился Дмитрий Васильевич с предложением выпить кофе, но Мари усилием воли отмела от себя мысли о нем. Ясно же, что, если человек не взял номер телефона — все его слова — лишь для вежливости. Почему-то стало грустно.

Маша намерено бодро вернулась в прихожую за вещами. И только теперь заметила в ней великолепное зеркало в деревянной раме, которое занимало добрую часть коридора. Зеркало было причудливой формы, во весь рост и явно старинное или даже антикварное, потемневшее от времени, даже чуть мутноватое.

— Какая красота! — Маша нежно погладила драгоценную резную раму рукой и ощутила тепло.

Нет, она — определенно молодец, что приняла предложение Павла Сергеевича. О таком отпуске она и не мечтала. О последней их поездке в Питер с Германом даже вспоминать не хотелось — всю неделю он носился по театральным тусовкам, фотосессиям, встречам и магазинам. Куда ж без них? А костюмерам среди богемы, как известно, делать нечего. И Мари или гуляла по городу сама, или сидела в отеле в ожидании любимого, если с погодой совсем не везло. Мари поморщилась болезненно от воспоминаний. Все-таки она любила Германа, хотя и понимала теперь — то были зависимые отношения.

Вдохнув, девушка отправилась в душ. А когда вернулась увидела, что пока она грелась под горячими струями, на ее телефон пришло сообщение, которое само собой вызвало улыбку. Номер отправителя был не известен, но Маша сразу же догадалось, от кого оно. Послание гласило: «Приглашение на кофе все еще в силе. Заеду за Вами, Мария Карловна, в 19 часов».

Глава 7

Свидание

Надо ли говорить, что оставшееся до семи часов вечера время пролетели для Мари, как один миг. Она то металась по своей временной квартире, то рылась в скудном багаже, пытаясь отыскать достойный наряд для вечернего кофепития, то вдруг бросала все и, сдвинув брови, решительно вышагивала по комнате, рассуждая о том, что не должна никуда идти.

Что она знает об этом Дмитрии? Ровным счетом ничего. Да, он обаятелен и не вызывает подозрений, но известный факт — маньяки почти всегда создают впечатление хорошего человека. Потом Мари уверяла себя, что страхи напрасны и вновь принималась разглядывать гардероб. Но все ей казалось не тем — в конце концов, собираясь в поездку, она меньше всего предполагала, что придется идти на свидание. Да и свидание ли это? Может быть, просто элементарная вежливость. Не стоило строить призрачных надежд — мужчина тоже, похоже, в командировке или в поездке, а такие встречи могут закончиться разве что сексом на один раз. А оно ей надо? В этот момент Мари вдруг осознала, что её унесло в дебри. Банальный кофе превратился в ее воображении невесть во что. От мыслей разболелась голова и Мари, злясь уже на самое себя, решила идти в джинсах и обыкновенной льняной блузе, правда, украшенной шитьём. Все свои скромные наряды она старалась как-то украсить. И вот уже простой крой рубашки оживлялся будто старинной вышивкой, а на строгом платье появлялась интересная брошь. Вещи ультрамодные, трендовые она никогда не любила, а популярный уже пару сезонов оверсайз тем более презирала, искренне не понимая, как вещь с эффектом «с чужого плеча» может быть женственной и интересной. А может, это просто профдеформация?

«Вот так в самый раз», подумала Мари, поправляя вышитый воротник блузы. Пусть не думает там себе, что она только и делала, что ждала с ним свидания, наряжаясь. Хотя именно этим она и занималась остаток дня, позабыв обо всем на свете. Нельзя сказать, что Мари без памяти влюбилась прямо с первого взгляда, но что-то необычное с ней определенно происходило. А она, ведь, уже успела позабыть, как это волнительно — собираться на встречу с мужчиной, пусть это всего лишь банальный кофе.

В 19.00 Дмитрий Васильевич стоял у парадной. Маша заметила его, украдкой выглянув в окно. Выждав положенные приличиям десять минут, она не спеша облачилась в пальто, мельком взглянула в старинное зеркало и, заправив непослушную прядь каштановых, чуть вьющихся волос за ухо, вышла из дома.

— Ну, здравствуйте, Мария Карловна! — Насмешливо поздоровался кавалер и поклонился учтиво.

— Добрый вечер! — Ответила девушка.

Он снова был в своём дорогущем пальто, на голове красовалось аккуратное кепи в стиле Шерлока Холмса, а в руках мужчина держал зонт-трость на случай дождя. Настоящий джентльмен, даже если и не из XIX столетия, подумала Мари, но порода в нём все равно определенно чувствовалась.

Маша почувствовала себя неловко и, хотя маменька неоднократно твердила о том, что они сами происходят из старинного немецкого рода, Маше в это верилось с трудом.

Да и знала она страшный секрет Юлианны Борисовны, который однажды так опрометчиво выболтала дальняя родственница — тетушка Клара. Мол, нагуляла Юлька дочку от заезжего командировочного, принесла в подоле. А откуда он был, из Ухты какой-нибудь или из Эрфурта, кто ж теперь разберет? Мать же твердила, что родственница попросту нагло врет, потому что завидует. На этом моменте Юлианна Борисовна замолкала и сурово поджимала губы. Чему можно было завидовать, также не пояснялось. Вскоре Маша и сама перестала приставать к матушке с расспросами. Все одно, толку ноль! Да и какая разница? В современном мире происхождение не играет ровным счетом никакой роли. Или все-таки порода чувствуется за версту? Из раздумий о бренности бытия Мари вырвал вопрос.

— Не легко ли вы одеты, дорогая Мари? — Заботливо спросил Дмитрий Васильевич, поцеловал ей ручку. — Нам предстоит длительная прогулка.

— Вы же пригласили меня на кофе, насколько я помню. — Усмехнулась Маша.

Она все еще чувствовала себя неловко. Это было так ново и необычно, видеть рядом с собой чужого, незнакомого мужчину. Пусть это — всего лишь безобидный кофе.

— Конечно! — Подмигнул ей Дмитрий. — Но разве вы откажете мне в столь чудесный вечер в прогулке по чудесному Петербургу?

Маша поняла, что он опять шутит, и картинно закатила глаза. Что-то происходило с ней в обществе этого молодого человека. Всегда сдержанная при общении с Германом, сейчас она чувствовала себя удивительно свободно. И лишь лёгкое смущение, все-таки человек был мало знаком ей, все