Развод. Коронное блюдо – месть - Саяна Горская

— Моё, если трахает тебя мой муж.

— У меня роман с коллегой! Поняла? Это не имеет отношения к Славе!

— Тогда покажи мне номер.

— Слав, она колёса приняла? — Вздёргивает требовательно бровь Дина.

— Друзья, друзья мои! — Слава резко поднимается со стула, складывает руки лодочкой на груди в извиняющемся жесте. — К сожалению, празднование придётся отложить. Как видите, моя жена неважно себя чувствует.

— Что?

— Спутанная речь, замутнённое сознание…

— Что ты несёшь? — Выплёвываю, давя в себе желание придушить его прямо сейчас.

— Солнце, ты опять забыла выпить свои таблеточки, да?

— Какие ещё…

— Врач предупреждал, что если пропускать, то возможны вспышки гнева и паранойя, — говорит он, обращаясь к нашим друзьям. — Моя вина. Не уследил.

— Я говорила, что ей нужна сиделка.

— Займусь этим вопросом, да.

— Что за бред? — Шепчу, растирая переносицу. — Хотите выставить меня сумасшедшей перед всеми? Я не принимаю таблетки!

— Вот именно! И когда ты их не принимаешь, происходит вот такое. Детка, нельзя пренебрегать терапией. Помнишь, что сказал доктор?

— Чт… Чего? Нет. Я не сумасшедшая! Я бы запомнила, если бы у меня были проблемы с головой.

— Доктор сказал, что провалы в памяти тоже вариант нормы. Ничего, солнце, мы сейчас вернёмся домой, я уложу тебя в кроватку и всё будет хорошо. Друзья, прошу простить нас за испорченный вечер. Вы же знаете, Олеся сейчас проживает очень сложный период.

Все кивают, словно и правда знают то, чего не знаю я. Бросают на меня сочувствующие взгляды.

Мне хочется оглушительно кричать, бить посуду или наброситься на Славу и располосовать его самодовольную рожу, но в таком случае я лишь докажу всем, что морально нестабильна.

— Пойдём, солнце, пойдём, — Слава берёт меня чуть выше локтя. Его голос ласков, но пальцы так сильно сжимают руку, что наверняка останутся синяки. — Нам нужно домой.

— Понадобится моя помощь? — Преграждает дорогу Дина, заискивающе заглядывая Славе в глаза. — Вдруг будет как в прошлый раз?

— Нет, не переживай. Я убрал все острые предметы подальше, — говорит Слава громко, чтобы услышали все. — Она себе больше не навредит.

— Хорошо. Напиши мне, когда она успокоится, — Дина вытягивает губы и треплет меня по щеке. — Я очень переживаю за нашу зайку.

Они ведут диалог так, словно меня рядом нет. Или словно я действительно сумасшедшая!

— Пусти! — Дёргаюсь, пытаясь вырваться из стальной хватки. — Отпусти меня!

— Прости, не могу, — Отрицательно качает головой Слава и тащит меня вперёд. — Сначала купируем приступ. Твоя безопасность превыше всего для меня.

Он открывает передо мной дверь.

Оглядываюсь через плечо в поисках хоть какой-то помощи и поддержки, но все, все до единого тупят глаза в пол, не желая вмешиваться в семейные разборки.

Лишь Дина, мстительно прищурившись, отправляет мне на прощание воздушный поцелуй.

Глава 8

Олеся.

Едем домой.

Машина движется ровно, без рывков, но внутри меня всё трясётся, словно в стиральной машинке на режиме отжима.

Я молчу.

Гул в ушах заглушает ровный звук мотора, и я ловлю себя на мысли, что мне, в общем-то, глубоко фиолетово, куда мы сейчас едем.

Слава сидит за рулём, напряжённый, сжатый, как пружина. Пару раз я замечаю на себе его раздражённый взгляд, но он ничего не говорит. Просто смотрит на дорогу, сжимая руль так сильно, что у него белеют костяшки пальцев.

Как мог он так просто при всех сказать про какие-то лекарства, про то, что со мной якобы что-то не в порядке? А Дина поддержала!

Имя лучшей подруги теперь отзывается болью, словно кто-то пнул меня в живот тяжёлым сапогом.

Мы столько лет дружили, делили радости и горести.

А теперь?

А теперь делим мужчину.

Всё рухнуло. Всё разом.

Дина, Слава. Это были мои самые близкие люди, и они оба оказались предателями.

Они думали, что я не узнаю? Или им просто было всё равно? Да какая уже разница…

Я глубже вжимаюсь в кресло и смотрю в окно, но вижу не тёмные улицы, не фонари, мелькающие за стеклом, а себя. Кожа бледная, глаза — чёрные дыры, а искусанные на нервах губы налились кровью и подпухли.

Дождь моросит, превращая улицы в зыбкую картину, словно сама реальность пошатнулась от удара, который мне нанесла.

— Хватит молчать, — вдруг вырывается из Славы.

Его голос режет тишину, и я вздрагиваю.

Муж на меня не смотрит — его взгляд по-прежнему устремлён вперёд, но напряжение в его голосе выдаёт всё: нетерпение, злость, может быть, даже страх.

Тебе-то чего бояться, думаю отстранённо, у тебя же всё на мази!

— А какой реакции ты от меня ждёшь? — Отвечаю я спокойно, но сжимаю пальцы в кулаки, пряча их в складках пальто.

— Олесь, ты вообще собираешься со мной разговаривать или опять уйдёшь в свою драму?

Медленно поворачиваю к нему голову. Лицо Славы остаётся сосредоточенным, но в его глазах, скрытых полутенью, сквозит холодным раздражением.

— Разговаривать? А о чем мы будем разговаривать, Слав?

— О том, что из-за твоей выходки мне пришлось доводить всё до… — Он жмёт по тормозам на светофоре так резко, что я едва успеваю выставить ладони вперёд, чтобы не вписаться в приборную панель. — До абсурда!

— Из-за моей выходки? — От негодования перехватывает дыхание. — То есть я виновата?

— А кто? Ты же устроила концерт!

— И твоей вины в этом нет?

— А в чём она, моя вина? В том, что ты себя перед всеми нашими друзьями опозорила?

— Мм, — киваю, стиснув зубы. — Значит, продолжишь меня убеждать в том, что с Диной ты не спишь?

— Нет, не продолжу, — Слава равнодушно пожимает плечами. — Я с ней сплю, но разговор не об этом. Ты меня выставила идиотом перед людьми.

— Тебе не наплевать? Всегда было наплевать. Что за чушь с таблетками? Как это пришло в твой воспалённый мозг?

— Солнце, я спасал твою тощую задницу от грязных сплетен.

— При всех объявив меня невменяемой?

— Всего-то нестабильной! Поломанной. Поломанных жалеют, им сострадают. Это всё ради твоего блага! Ведь ты… — Он резко поворачивается ко мне, но замолкает. Шумно выдыхает. Его пальцы вновь стискивают руль до скрипа.

Я набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы ещё что-нибудь сказать, но в последний момент заставляю себя замолчать.

Нет, я не позволю ему втянуть меня в это сейчас. Пусть сам утопает в своих попытках оправдаться.

Мы едем дальше, и тишина вновь заполняет пространство между нами. Но теперь это не та тишина, что раньше — не привычная, домашняя, в которой уютно молчать. Это холодная,