Желание богов - Тан Ци

Тянь Бу тут же протянула ладонь, чтобы осмотреть ссадину, но Чэн Юй поспешно отпрянула, неуклюже прикрыв рану рукавом.

– Наверное, не смотрела под ноги, вот и упала по дороге, пустяки, – поспешно сказала она, затем притворно бодро добавила: – Сестрица Тянь Бу, возвращайся к третьему братцу Ляню с докладом, а я пойду.

И немедля развернулась.

Во внутреннем дворе имения великого генерала у озера росло огромное дерево с красными листьями, под которым стоял каменный стол. Третий принц сидел за ним, вырезая узоры на нефритовой заготовке. Неподалеку, в беседке на воде, Яньлань играла на цине. Тянь Бу плохо разбиралась в музыке смертных, потому не узнала мелодию, но поняла, что девятнадцатая принцесса играет что-то грустное, отчего тоска будто сгущалась в воздухе.

Когда Тянь Бу приблизилась к его высочеству, ее вдруг одолели сомнения. Она не ведала, хочет ли он сейчас услышать о Чэн Юй. Поразмыслив, помощница пришла к выводу, что все равно не догадается, о чем думает господин, и потому молча заменила его остывший чай горячим.

Третий принц так и не притронулся к чашке – он был полностью поглощен резьбой по нефриту. Белый камень с красноватым отливом в верхней части постепенно превращался в пару журавлей с переплетенными шеями. Алые вкрапления естественным образом стали алыми точками у журавлей на макушке. Хотя работа была завершена лишь наполовину, журавли выходили будто живые.

Тянь Бу терпеливо ждала, и, лишь когда Яньлань доиграла третью мелодию на цине, его высочество наконец спросил:

– Как она?

– Княжна – человек разумный, – тихо ответила помощница. – Выслушав мои слова, она не стала усложнять мне жизнь и послушно удалилась.

– Хорошо, – равнодушно отозвался третий принц, не отрываясь от вырезания перьев на крыльях журавля справа. Казалось, он задал вопрос из вежливости и ответ не имел для него никакого значения.

– Однако княжна выглядела отнюдь не хорошо, – осторожно добавила Тянь Бу.

И тут же заметила, как рука господина дрогнула. Впрочем, заминка продлилась всего мгновение – почти сразу же резец вновь заскользил по нефритовой поверхности. Под его выверенными движениями проступило еще одно безупречное белое перо.

– Она решила, что вам не нравится ее навязчивость, – осторожно продолжила Тянь Бу. – Поэтому просила передать, что вовсе не намеренно докучает вам, а лишь зашла поздороваться, потому что случайно встретила вас на улице.

Яньлань закончила играть. Под деревом с красными листьями воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким скольжением резца по нефриту.

– Но я не думаю, что это правда, – опустив глаза, добавила Тянь Бу. – Она прибежала запыхавшаяся и вспотевшая, будто бежала очень быстро, на пределе возможностей. Вероятно, она споткнулась и упала, когда пыталась догнать вас по дороге в имение. У нее был весь рукав в крови, но сама она этого не заметила и, лишь когда я обратила на него внимание, будто впервые почувствовала боль. Но выдала она ее лишь движением бровей.

Тянь Бу сделала паузу.

– Однако, когда я сказала, что вы не можете ее принять, ваше высочество… в ее глазах стояли слезы.

Нефрит с глухим стуком упал на каменный пол и разлетелся на четыре части. Тянь Бу резко подняла взгляд и увидела, что острый резец вонзился в ладонь господина. Похоже, он вошел довольно глубоко: когда третий принц выдернул инструмент и отбросил его в сторону, из раны тут же хлынула кровь, заливая осколки нефрита алым.

Тянь Бу тихо вскрикнула, поспешно достала из-за пазухи платок и протянула его высочеству, но тот даже не взглянул на него. Лянь Сун просто сидел, безучастно глядя на ладонь. Только спустя долгое время он оторвал полоску ткани от рукава, кое-как перевязал рану и, подняв на Тянь Бу глаза, равнодушно приказал:

– Принеси другой камень.

Будто ничего не произошло.

Чэн Юй всю дорогу пинала камешки. С самого утра она ничего не ела, но голода не чувствовала. Возле лавки с прохладительными напитками ее вдруг одолела жажда, и она купила чашку холодного чая. Сегодня дела в лавке шли бойко – все столики были заняты, поэтому Чэн Юй, не привередничая, присела снаружи у порога.

Там она, вздыхая, и принялась за чай.

Княжну переполняло разочарование в себе. Когда Тянь Бу сказала, что третий братец Лянь не может принять ее из-за девятнадцатой принцессы, она наконец осознала: да, она все же оказалась очень нелепой.

Она завидовала Яньлань.

Ее нынешняя тоска и печаль во многом происходили от внезапного понимания: похоже, третий братец Лянь относится к Яньлань лучше, чем к ней.

Но у этой зависти не было никаких оснований. В конце концов, Яньлань была его родной двоюродной сестрой. Они знали друг друга с детства, и вполне естественно, что их связывают теплые чувства. Более того, разве удивительно, что он относится к родной сестре лучше, чем к ней? Чэн Юй зовет его «братцем», но на самом деле он ей не брат. Если однажды он передумает считать ее сестрой, между ними не останется ничего.

Она никогда не смогла бы сравниться с Яньлань.

От этой мысли Чэн Юй вдруг пробрало холодом до самого сердца, и, допив холодный чай, она заказала горячий, чтобы хоть немного согреться.

Закончив с чаем, она пошла домой, пиная камушки. Уже у самых ворот пагоды Десяти цветов княжна вдруг вспомнила про ссадину на руке и, развернувшись, отправилась к лечебнице Ли Мучжоу.

Поскольку, играя с мячом, она часто получала царапины и ссадины, Сяо-Ли не задавал лишних вопросов. Однако этот человек повидал на своем веку всякое – и потому даже оторванные руки-ноги за раны не считал. Так что, перевязав Чэн Юй и заметив, что та сидит без дела, он попросил ее переписать двести лекарских предписаний.

Чэн Юй подумала, что у Сяо-Ли напрочь отсутствует человечность, но ей и самой было совестно перед ним. Поэтому, думая о своем, она все же взялась за кисть. Из двухсот предписаний она ни одно не переписала правильно. Когда на закате Ли Мучжоу пришел проверить, как там княжна ему «помогла», он чуть не убил ее на месте, но, взглянув на ее лицо, сдержался. Остыв, он присел рядом и спросил, не случилось ли чего.

Она кивнула и пробормотала:

– Вроде того.

Сяо-Ли был ее другом, она всегда могла рассказать ему обо всем, но то, что княжна ревновала третьего братца Ляня к его родной двоюродной сестре, даже ей самой казалось верхом неприличия. Ли Мучжоу наверняка и вовсе решил бы, что она сошла