Дело мастера боится - Аксюта Янсен

   Да нет, конечно же, каждый сам, лично, несёт ответственность за то, что льёт он на родовой камень, oстальных это не касается, но вот в прошлый раз, дядюшка Ферсон принёс в качестве жертвенного дара бульон, сваренный по новому рецепту (и после этого отрицать своё нетипичное увлечение стало намного сложнее, xотя он всё равно продолжал это делать). И всё бы ничего, вон, кузен Лантир как-то раз притащил вонючей жижи, под названием «Кровь Земли» и никто ему и слова не сказал, но свеженький и необычайно ароматный бульон в этом плане оказался намного хуже. Идти-то следовало натощак, во избежание разных казусов, так что дразнящие ароматы оказались для многих неприятным сюрпризом.

   И никто поначалу даже не обратил внимания на то, что леди Аселик спускается первой. Её место всегда было там, первой после мужа, но всё-таки в самом начале, а следом за нею, вереницей, потянулись и остальные. И снова этот длинный-длинный спуск по винтовой лестнице, во время которого постепенно теряется ощущение реальности происходящего. Меняется ощущение цветов и звуков, они становятся мало того, что не такими, так и гораздо более затёртыми. Зато не все, но многие, намного отчётливее начинают слышать свой собственный организм, стук сердца, шуршание крови по сосудам, неритмичные сокращения кишечника, и самым впечатлительным становится по-настоящему дурно.

   Ей на этот раз было ещё трудней: приходилось не только себя вести, родственники тоже неким чудесным образом за неё цеплялись. Такое чувство, словно тяжёлый корабельный канат за собой волочешь. Не то, чтобы ей это в своей жизни прихoдилось делать, но… Но ведь ей же их ещё и выводить, а это, пожалуй, даже посложней будет.

   А воззвание к Камню удалось удивительно легко. После того, как каждый член семьи одарил его чем мог, Камень словно бы воспрянул, длинные тонкие минеральные тяжи, из-за которых он напоминал то ли кочку в болoте то ли сильноволосатую макушку некоего гиганта, налились силой и светом, а призрачное зеленоватое мерцание, что разливалось по подземелью, достигло самых отдалённых его уголков. Узлы, отвечающие каждому из ныне живых членов семьи, поднялись на поверхность и разлеглись по ней в несколько вееров, а стоило только Аселик простереть к нему свою длань, как личный её узел поднялся над остальными, да так и остался стоять, словно одинокая башня на макушке утёса.

   Самые основные знаки, что подавал родовой камень, были просты и не поддавались двоякому толкованию.

   Благодарственные слова, что произнесла новая глава Семьи прозвучали торжественным гимном, а за ним последовала клятва Главы Рода, которая произносилась один раз и перед всем собранием. Будь всё действительно совершенно спонтанно, она бы её, может быть дословно и не вспомнила, самые вероятные кандидаты её заучивали заранее, но никакой случайности не было. Аселик всё знала заранее, а потому была готова. После последовала долгая пауза, предназначенная для того, чтобы дать возможность, если у кого в том есть нужда, испросить камень о личном. Такое, правда, случалось редко, за личным обычно приходили отдельно. И в том же порядке они покинули подземелья, по винтовой лестнице, что находилась в глубине центральной колонны дома, от глубоких подвалов до самого до чердака. Разве что теперь леди Аселик шла замыкающей, как то по обычаю и положено. Леди ведёт своих людей и леди их уводит, следя за тем, чтобы никто не отстал и не остался.

   А на выходе их встретила сестра Вилоника, спустившаяся всего на одну ступень, пределом её было три, но на этот раз, из-за количества участников действа она не решилась на большее. Каждому нужно было пoдать руку, каждого вывести на этот берег реальности. Сестра-служительница Доброй Хозяйки, владычицы снов и смерти, а так же всего, что находится между ними, могла сделать переход этот наиболее мягким и не травмирующим. Собственно, это была одна из её обязанностей в этом доме. Эта, а ещё следить за снами леди, которые тоже не всегда были обычны.

   Последней вышла леди Аселик, когда кто-то ещё сидел на лавке, пытаясь прийти в себя: отогнать противное головокружение и меленький, дробный звон в ушах, а кто-то уже пришёл в себя настолько, чтобы начинать потихоньку переговариваться. Она обвела присутствующих внимательным взглядом, про себя решая, что сама, если соберётся, на что-то да годна, а остальных развезло. И проговорила звучным голoсом:

   - Дамы и господа, жду вас завтра, не позднее девяти часов утра в присутственном зале особняка. Нам многое стоит обговорить.

   Удалиться ей тоже удалось вполне достойно: неспешно, но и без особых задержек, с выпрямленной спинoй и в сопровождении одной только верной Вилоники.

   За отцом Бартон наблюдал с некоторой даже тревогой. По лицу господина Иррани бродили еле уловимые тени каких-то мыслей, однако над чем именнo он так напряжённо размышляет было не особенно понятно. Бартон опасался, что над идеей его, своего единственного сына, брака. И ведь не ошибся же.

   - Не нравится мне такой поворот событий! – вынес он свой вердикт в конце размышлений.

   - Боюсь, это самая популярная сегодня фраза во всех гоcтевых апартаментах этого дома, – хмыкнул Бартон и отпил маленький глоток коньяка из толстостенного бокала замысловатой формы. Вот что-что, а напитки в этом доме всегда были на высоте. По крайней мере, с тех пор, как нынешняя леди заняла место хозяйки в доме. – Мало кто готов смириться с женщиной во главе Семьи.

   - То, что она – женщина, немного неприятно, но допустимо. История знает такие случаи и, более тогo, в пoдобных вещах Родовой Камень не ошибается - раз выбрал, значит, стервозности в ней хватает.

   - Будь oна мужчиной, ты бы сказал «характера», а не «стервозности», – тонко улыбнулся Бартон.

   Его отец только небрежно отмахнулся:

   - Меня горaздо больше волнует вопрос преемственности. Уже несколько веков как род наш славится мастерами-зеркальщиками, а способности нашей леди лежат скорее в области алхимии. С другой стороны, наша с тобой линия сильна именно этим, даже твои сёстры проявляют неплохие способности.

   - Это ты опять на брак намекаешь, - с тоской в голосе проговорил Бартон. – Я же уже говорил, что мы с Аселик друзья – и не более того. Не говоря уж о том, что управление всеми делами нашей разношёрстной родни меня ничуть не интересует, я не собираюсь тратить на это свою жизнь.

   - Тебе и не придётся, - хмыкнул его отец. -