Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Талиесин повернул голову к двери за миг до того, как раздался стук. Его губы сжались. Он бросил на нее последний долгий взгляд, затем схватил рубашку с дивана, натягивая ее, пока шел прочь.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — сказал хриплый мужской голос, когда дверь открылась. — Я знаю, ты просил меня встретиться, но, полагаю, твоя дражайшая мать жалуется любому фейри, кто будет слушать, что ты не завтракаешь с ней.

Талиесин провел рукой по волосам и сказал:

— К сожалению, это не может ждать. Даже ради завтрака с Королевой. Проходи в мой кабинет, я буду через минуту.

Его Генерал шагнул внутрь, бросил на Элин самый беглый взгляд, проходя мимо, его ноздри раздулись, и толкнул ближайшую дверь слева.

Талиесин подошел к ней.

— Я уверен, тебе велели убрать все, — тихо сказал он, — но сделай только эту комнату. Если Падриг будет спорить, скажи ему, что я отослал тебя, потому что у меня было совещание.

Он протянул руку, словно хотел провести пальцами по ее щеке, но сжал ее в кулак и опустил. Не взглянув больше, он последовал за Генералом.

Элин выдохнула. Какого хрена с ней было не так? Если она продолжит это безумие, она потеряет работу. Кто она такая, чтобы флиртовать с Принцем? Она была никем. Бедной никем с человеческой кровью. А он был всем, чем она не была. Могущественным. Богатым. Благословленным Богинями королевским фейри.

Между ними не было никакого сходства. Ничего, что преодолело бы огромную пропасть, разделявшую их. И он не мог интересоваться ею, в любом случае. Она наблюдала за ним издалека годами, и хотя она была уверена, что у него было множество любовных интрижек и с самками, и с самцами, он также был хорошо известен как холодный придурок, который никогда ни к кому не привязывался.

Ничего хорошего не могло выйти из его внимания. Или из ее увлеченности им. У нее никогда раньше не было такой реакции. Так почему он? Почему ее тянуло к нему?

Конечно, он был прекрасен, но такими были и большинство фейри. Казалось, он наслаждался игривой перепалкой с ней, и даже больше, когда она отвечала вызовом. Его улыбка — его настоящая улыбка — казалась тем, что мог бы коллекционировать дракон, и он подарил ее ей бесплатно. Он никогда не требовал от нее сделки, хотя она могла бы рассказать кому угодно о том, что он нарушил договор.

И хотя его эрекцию, когда они целовались, можно было списать на непроизвольную телесную реакцию, она задавалась вопросом, было ли это всем этим. Или он хотел большего, как и она.

Он, казалось, даже не беспокоился, что его поведение — будь то дружелюбное или желающее — было возмутительным… хотя она никогда не слышала, чтобы он делал что-то большее, чем просто игнорировал других слуг.

Элин с внезапностью осознала, что хочет узнать его. Приведет ли это к чему-то большему или нет. Хотя знание того, что ей придется предать руку доброты, которую он протянул, тяжелым грузом лежало внутри нее.

Но ей нужна была информация. И кровь. Тогда Матриарх освободит ее безрассудного брата, и ее матери снова будет с кем помогать, она была не такой после смерти их отца — словно часть ее тоже умерла в тот день. Но он тоже был наполовину человеком, и не было никакой гарантии, сколько он проживет. Их мать влюбилась и пошла на риск, что они станут истинными парами, привязывая его к своей фейской продолжительности жизни. Но он постарел и увял на их глазах. Элин и Стеффан старели медленнее, хотя и не так медленно, как их чистокровные друзья-фейри.

Элин прижала ухо к двери кабинета. Но о чем бы ни говорили Принц и его Генерал, она не могла этого слышать. Вероятно, вокруг комнаты было защитное заклинание. То, которое останавливало шпионов — останавливало ее — от сбора чувствительной информации.

После этого сокрушительного провала она вытерла пыль в комнате и использовала свою магию, чтобы разжечь маленький огонь в камине. Затем она сбежала.

Оказавшись в своей спальне, она откинулась спиной на дверь и провела дрожащей рукой по лбу.

Как она должна была выяснить что-то полезное, если каждый раз, когда она приближалась к Талиесину, что-то снова блокировало ее? Как она должна была балансировать между тем, чего она хотела, и тем, что ей было нужно?

Со стоном Элин оттолкнулась от двери. На ее прикроватном столике появился сложенный лист бумаги. Она осторожно взяла его, наполовину ожидая, что там сказано, что она слишком долго тянула и что Стеффан мертв. Но на бумаге было всего семь слов.

Не ешь сегодня обед для слуг.

Ее живот заурчал в знак протеста.

Она смяла бумагу и сосредоточилась на мерцающем пламени, которое жило внутри нее. Прошло несколько секунд, прежде чем тепло прошло по ней, затем крошечный янтарный огонь лизнул ее кожу, зажигая бумагу. Когда шалфейный дымок поднялся от письма, появилась тарелка с едой. Элин бросила тлеющую бумагу в пустой камин и провела рукой по униформе, проворчав, когда она оставила полосу пепла.

Она подняла тарелку с гарнированными слоеными пирожными, понюхала их. Ее чувства были не очень хороши, но она не могла учуять ничего подозрительного, поэтому откусила маленький кусочек. Тихий вздох вырвался из нее. Вкусно. Намного приятнее, чем все, что она обычно ела. Это была еда знати, и в письме Матриарха ничего не говорилось об этом.

Элин вызвали к Падригу до начала ее дневной смены. Он объяснил, что недоволен ее продолжающимися неудовлетворительными усилиями — и что он до сих пор закрывал глаза на ее недостатки только потому, что учился вместе с ее матерью.

Он выглядел потрясенным, когда рассказывал, как весь его персонал — за исключением нее — заболел сильным отравлением после обеда. А поскольку Принц собирался ехать за своей невестой, Элин будет их горничной на время путешествия.

Он монотонно вещал о том, как обеспечить им комфорт, как помогать с одеждой и как ей нельзя — ни при каких обстоятельствах — разговаривать ни с кем из королевских особ, если только они прямо не попросят ее об этом.

Когда она открыла дверь, чтобы уйти, главный распорядитель строго сказал:

— И, Элин, ради Богинь, когда ты будешь в их присутствии, веди себя как жалкая слуга, которой ты и