Измена. Жизнь заново - Елена Валерьева

детский сад и школа, самые современные в городе. А здесь, — он указал на самую высокую, центральную трубу, — будет арт-пространство. Сохраним трубу как памятник индустриальной эпохе, внутри сделаем смотровую площадку, ресторан и выставочные залы. Представляешь вид на город с высоты птичьего полета?

Я смотрела на серые руины, на мусор, на лужи с радужными разводами, и… видела. Видела то, что рисовал его голос. У него был удивительный дар — превращать слова в картинку, оживлять мертвое. Наверное, именно поэтому он и добился всего, что имел.

— Местные жители не хотят это видеть, — напомнила я, отгоняя наваждение. — Они видят только свалку, которую привыкли считать своим парком.

— Местные хотят халявы и стабильности. Они привыкли, что здесь свалка, и их это устраивает. А как только мы начнем реальное строительство — сразу проснутся профессиональные борцы за экологию, которых кто-то финансирует. Конкуренты, скорее всего. — Он сплюнул под ноги. — Но мы справимся. У меня есть план Б.

Мы шли по пустырю, и я слушала его рассказы о проекте, о подводных камнях, о конкурентах, которые уже точат зубы, о чиновниках, которых надо аккуратно «убедить». Он говорил увлеченно, загораясь, жестикулируя, и я чувствовала, как внутри меня разгорается ответный азарт, тот самый, что всегда предшествовал большой победе. Давно я не бралась за что-то такое масштабное. Давно не чувствовала этот пьянящий драйв.

Вдруг он остановился как вкопанный.

— Смотри.

Я посмотрела туда, куда он указывал. Среди груды строительного мусора, ржавых бочек и битого кирпича росло дерево — старая, корявая, искривленная береза, чудом уцелевшая среди всего этого кошмара. Она тянула свои голые, узловатые ветки к низкому серому небу, и в этом жесте было что-то невероятно трогательное, упрямое, живое.

— Сохраним? — спросила я, понимая, что это не просто вопрос о дереве.

— Обязательно. — Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, появилось что-то новое. — Я вообще люблю сохранять то, что кажется безнадежным, списанным со счетов. Давать второй шанс. Всему и всем.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько личного, интимного, что я замерла, боясь пошевелиться.

— Ярослав…

— Тихо.

Он вдруг резко, одним движением притянул меня к себе, загораживая спиной. Сзади, со стороны дороги, раздался пронзительный визг тормозов, и мимо, обдав нас с ног до головы ледяной грязью из огромной лужи, пронеслась старая, раздолбанная «Газель» с будкой.

— Черт бы побрал этих придурков! — выругалась я, отплевываясь.

— Осторожнее надо, — буркнул он, но рук не убрал. Так и стоял, обнимая меня, прижимая к себе, и я чувствовала его дыхание на своей макушке, тепло его тела сквозь мокрую ткань куртки. Сердце колотилось как бешеное.

— Отпусти, — прошептала я, но голос предательски дрогнул, выдавая меня с головой.

— Не хочу, — ответил он просто, уткнувшись носом в мои волосы. — Ты пахнешь дождем и яблоками. Всегда так пахла. Я помню.

Я замерла, превратившись в соляной столп. Он помнил? Три года прошло, он перевидал сотни, тысячи женщин, а он помнил, как я пахну?

— Ярослав…

— Ладно, — он нехотя разжал руки, отступил на шаг, но взгляд его остался прежним — тяжелым, обжигающим, полным какой-то неприкрытой, пугающей нежности. — Работаем, Горчакова. Вечером у нас встреча с архитектором, который будет разрабатывать концепцию арт-пространства в трубе. Будь в офисе к шести. Не опаздывай.

Он развернулся и быстрым шагом пошел к своему черному внедорожнику, припаркованному у ворот, даже не оглянувшись. А я осталась стоять посреди пустыря, под моросящим холодным дождем, прижимая руку к груди, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Так, Арина. Это партнерство. Только бизнес. Никаких чувств, никакой лирики. Ты взрослая, умная женщина, мать, бизнес-леди. Ты не поведешься на этого… этого…

Я не нашла слова, которым можно было бы описать Ярослава Северова. Потому что никакое слово из имеющегося в моем лексиконе не передавало той гремучей смеси опасности, невероятного обаяния и животного магнетизма, которая от него исходила.

Я села в свою машину, включила печку на полную, чтобы согреться, и поехала в офис. Нужно было работать. Строить планы, считать сметы, договариваться с подрядчиками. И категорически не думать о том, как он обнимал меня под дождем, укрывая от грязи и ветра.

Вечером, ровно в шесть, я вошла в его кабинет. Архитектор уже был там — молодой, лощеный, модный, в очках без диоптрий и с манерами павлина. Он разложил на огромном столе эскизы и с пафосом вещал о «концепции био-урбанизма», об «интеграции зеленых технологий» и «симбиозе природы и урбанистики».

Я слушала вполуха, разглядывая цветные картинки. Было красиво. Модно. Дорого. Но где-то глубоко внутри меня шевелилось смутное, пока неосознанное сомнение. Что-то было не так.

— А как это всё будет сочетаться с промышленными зонами по соседству? — перебила я его монолог, когда павлин замолчал, ожидая восторженных аплодисментов.

— Простите? — он посмотрел на меня с плохо скрываемым превосходством.

— Ну, смотрите, — я подошла к столу, ткнула пальцем в генеральный план. — Здесь, на ваших эскизах, вы рисуете стеклянные футуристические башни и ультрасовременные парки. А через дорогу, буквально в двухстах метрах — действующий завод и старые, обшарпанные пятиэтажки. Получится диссонанс, разрыв в ткани города. Нужно что-то, что свяжет новое со старым, сгладит этот контраст. Какой-то переход, мост.

Северов, молча сидевший в кресле, одобрительно хмыкнул и потер подбородок. Архитектор надулся, покраснел пятнами.

— Арина абсолютно права, — сказал Северов, вставая и подходя к столу. — Переделай концепцию. Добавь переходные зоны, буферные полосы из зелени, малоэтажные вставки. И убери этот нелепый фонтан у входа, он похож на гигантский унитаз. Серьезно.

Архитектор побагровел, молча собрал свои эскизы в тубус и испарился из кабинета, даже не попрощавшись.

— Жестко ты с ним, — заметила я, когда дверь за ним закрылась.

— А чего церемониться? — Северов пожал плечами, наливая себе виски из бара. — Он рисует для себя, для портфолио, чтобы повесить в рамочку, а не для людей. Не чувствует город, не чувствует контекст. Ты молодец, сразу уловила суть проблемы. В глаз, как говорится.

— Я на объектах выросла, — пожала я плечами, принимая из его рук бокал с янтарной жидкостью. — Знаю, что работает, а что нет, что будет органично, а что станет чужеродным вставным зубом.

Северов встал напротив, поднял свой бокал.

— Выпьем? За знакомый пустырь?

— Надо бы. День был… насыщенный.

— Долог? — он усмехнулся, сверкнув глазами. — Хороший, выдержанный. Любимый. За знакомство.

— За партнерство, — поправила я, глядя ему в глаза.

— За партнерство.

Мы чокнулись. Я сделала глоток — обжигающе, терпко, приятно, растекаясь теплом по пищеводу. И правда, отличный, мягкий, с долгим послевкусием.

— Твой Рома сегодня звонил? — неожиданно