Детектив (не) ищет помощницу - Татьяна Семакова

блузки. Демократичные платья, джинсы с футболкой, что угодно, мне насрать на стиль. Я не хочу ловить себя на том, что разглядываю грудь, которую мнет мой брат, – предельно откровенно говорит он, а я отвожу взгляд. – Очевидные вещи, как по мне.

– Я поняла, – через силу, испытывая практически стыд за свою твердую троечку, отвечаю я.

– Отлично. До завтра.

– До завтра, – бурчу я и иду на выход, а он вдруг хмыкает:

– Никогда его таким не видел.

– Правда? – обернувшись, глупо спрашиваю я.

– До завтра, Кать, – повторяет он, и я, спрятав улыбку, выхожу.

Глава 3

Странно, но засыпаю я довольно быстро. А вот просыпаюсь в пять утра с мыслью, что согласилась непонятно на что. Внешний облик мы, видите ли, обсудили! А зарплату, простите? А обязанности? На что я вообще подписалась?!

Пребывая в крайне возбужденном состоянии, я решаю успокоить себя теплым душем, но у коммунальщиков на мой счет иные планы: вода льется не просто холодная, ледяная, взбодрив мою и без того находящуюся в режиме боевой готовности нервную систему.

Хорошо хоть стены тут возведены на совесть: Алевтина Павловна не просыпается даже тогда, когда я сушу волосы феном. Но, аромат свежесваренного кофе заставляет ее восстать и, накинув лишь изысканный шелковой халат с вышивкой по подолу, выплыть из спальни.

– Катюша, – заторможенно произносит она, совсем не величественно шаркая по паркету в своих меховых тапочках, – почему мы встали так рано?

– Я, – бурчу я, ополаскивая турку, чтобы поставить новую порцию. – Я встала. Вас никто не заставлял.

– Ты же знаешь, как я реагирую на кофе. Одного аромата достаточно, – укоряет она, но сразу же проявляет беспокойство, спрашивая: – Что тебя тревожит? – Я драматично вздыхаю, отметив между делом, что успела неосознанно скопировать слишком много ее повадок, и рассказываю о предложении Холодного. – Так это же прекрасная новость! – искренне радуется она.

– Что-то я не уверена, – бормочу я себе под нос.

– Отбрось сомнения, дорогая, – отмахивается она. – Ничто не мешает тебе уволиться, если что-то пойдет не так, как должно.

– Ага, а как насчет потраченного времени? – пессимистично спрашиваю я. – Надоело уже, что от меня избавляются без выплат.

– Ты ударила посетителя, – напоминает она, а я прячу взгляд. – Скажи спасибо, что не вызвали полицию.

– Спасибо, – ворчливо иронизирую я.

– А уж про твой перелом я и вовсе молчу, – добавляет она между делом. – Неслыханное везение.

Этот комментарий я оставляю без внимания. Варю кофе, сервирую стол. Когда фарфоровые чашечки пустеют, занимаюсь завтраком – неизменной овсянкой для аристократии и босяцкой яичницей для себя. И мы больше даже не разговариваем, но взгляды Ярцевой порой красноречивее. Талант, что тут сказать.

– Ничего не бойся, – напоследок говорит она, провожая меня в прихожей. – У меня неплохая пенсия.

Честно? Чуть не плачу. Такой близости я не чувствовала даже с собственной матерью. Они с папой охотно поддержали меня в желании получить высшее образование и добиться карьерных высот в городе, но… никогда не поддерживали в ошибках. И сегодня я собираюсь совершить очередную.

– Судьба всегда дает нам знаки, – напутствует Алевтина Павловна, – нужно лишь научиться им следовать. И я знаю, о чем говорю, дорогая. Я проигнорировала слишком много возможностей.

– Спасибо, – тепло отзываюсь я и, подавив неуместное желание обняться, выхожу сильно раньше назначенного времени.

На мое удивление, офис оказывается открыт. Но еще сильнее я удивляюсь, застав своего работодателя спящим на обшарпанном диване. Да, еще только восемь утра, но… почему он ночует тут? У него что, нет жилья? Даже у меня есть, а я не гендиром была, а танцовщицей.

– Ты рано, – констатирует Анатолий, мгновенно проснувшись. Даже на часы не смотрит. Только потягивается, мельком взглянув на меня.

– Уйти? – брякаю я.

– Нет, – скупо отвечает он и садится в той же позе, в которой я оставила его вчерашним вечером. На том же самом месте, будто у его пятой точки и дивана какая-то особенная связь. – Я подготовил договор найма. Ознакомься. Он на моем столе.

Я сдержанно киваю и прохожу в то помещение, из которого в мой прошлый визит вышли братья, и сначала с любопытством осматриваюсь, но ничего интересного не вижу. Стол, стул. На вид, как с помойки. На потолке огромная трещина, краска на окнах местами облупилась, стекла грязные, причем, непонятно, с какой стороны слой пыли больше – с внутренней или наружной. Стены тоже в безобразном состоянии, но есть шанс, что с убогой зеленой краски смоется хоть что-то. Из нового тут только ноутбук, МФУ и магнитно-маркерная доска на подставке с колесиками, сейчас девственно чистая.

Взяв со стола стопку листов, я возвращаюсь к Анатолию, но его самого не нахожу. Сев на диван, я углубляясь в чтение типового договора о найме, в который он, однако, внес некоторые изменения.

Во-первых, прописал дресс-код. Во-вторых, мои обязанности. Из которых следует, что устраиваюсь я на позицию уборщицы и секретаря одновременно. Ну и, наконец, размер оклада, вполне приемлемый. Примерно столько же у меня получалось и в ресторане вместе с чаевыми.

– Официального открытия еще не было, – раздается голос Анатолия, и я вздрагиваю, не заметив, как он появился. – Для начала нужно привести это место в порядок.

– Я готова, – сообщаю я, поднимаясь. – Где можно взять средства для уборки?

– Нет, – поморщившись, отвечает он, а я растерянно моргаю, отметив, что он заметно посвежел за время отсутствия. – Сейчас уборка не требуется. Тут нужен нормальный ремонт. У меня уже готов проект, завтра приедет команда.

– Можно посмотреть? – любопытничаю я.

– Конечно, – равнодушно бросает он.

Анатолий уходит в свой кабинет и возвращается с ноутбуком. Плюхается на диван и ставит его на одну ногу, не сдвинув их ни на миллиметр, а потом еще и похлопывает ладонью рядом, предлагая присоединиться.

Я громко цокаю языком и отвожу взгляд в угол, привыкая к барским замашкам нового босса, потом устраиваюсь рядом и заглядываю в экран.

– Как-то так, – заключает Холодный, листая фотографии будущего интерьера. – Как тебе?

– Симпатично, – пожав плечами, отвечаю я.

– Симпатично? – недовольно переспрашивает он. – И как это понимать?

– Никак, – брякаю я, повернув голову