Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2 - Вивьен Ламур

— Это все хорошо, — Коля провел рукой по лицу. — В России такие заводы – единицы. Но где ты возьмешь оборудование? Лиза, мы не купцы и не заводчики.

— Я знаю, где можно заказать, — сказала я. — Я уже наводила справки, когда думала о сушильне. У нас есть знакомые, кто работал с рижскими металлистами, и немецкая техника – это самый надежный вариант. Я читала в «Плодоводстве» статью о немецких консервных линиях, там даже чертежи были. А в Риге, кстати, есть фабрика «Goegginger». У них и свое производство, и оборудование поставляют. Мы могли бы съездить, посмотреть, расспросить. Не такие уж это неведомые земли. И не такие дорогие, как кажется, если заказать не полную линию, а только необходимое для начала.

Коля замолчал, перебирая бумаги на столе. Я не торопила. Пусть думает.

— А люди? — спросил он наконец. — Где взять мастеров, которые умеют с такой техникой обращаться?

— Обучим. У нас в кооперативе полно смышленых мужиков, кто уже с машинами работает, кто грамоте обучен. Найдем, кому доверить. И Анисим Иванович поможет. Он умеет находить толковых людей.

Коля встал, подошел к окну. За стеклом была темень, только слабый свет луны пробивался сквозь редкие облака. Я смотрела на его напряженные плечи, чуть наклоненную голову. Он долго молчал.

— А если не получится? — сказал он, не оборачиваясь. — Если вложимся, а дело прогорит?

— Не прогорит, — ответила я твердо. — Я просчитала. Давай начнем с малого: один цех, пробную партию. Если пойдет, расширим.

Я смотрела на его спину и думала о том, что на самом деле толкает меня вперед. Не только прибыль и не только польза для хозяйства. Я знала, что через год начнется война. Что армии понадобятся консервы, сухие пайки, надежные поставки. Если завод заработает сейчас, к лету четырнадцатого можно получить военные заказы.

Но сказать об этом прямо я не могла. Поэтому говорила только о деньгах и развитии.

Коля обернулся. В его глазах была усталость и нежность: те самые, которые я научилась читать семь лет назад и которые до сих пор заставляли сердце биться чаще.

— Ты всегда была упрямой, — сказал он. — Еще когда в овраге лежала, вся в грязи, а глаза уже тогда командирские были. Ладно. Давай пробовать. Но только если Анисим Иванович скажет, что потянем. Пусть завтра прикинет расходы.

— Спасибо, — выдохнула я, стараясь не показывать, как сильно облегчение разливается внутри. — Ты не пожалеешь.

— Я уже давно не жалею, — он подошел, сел рядом и взял меня за руку.

Мы сидели в полумраке. За окном стрекотали сверчки, где-то лаяла собака, и было так тихо и мирно, что я почти поверила: все будет хорошо.

— А что Аня? — спросил Коля. — Как думаешь, что у нее стряслось на самом деле? Не просто же так приехала.

— Надеюсь, завтра мы с ней поговорим... по-женски, — ответила я. — А пока пусть отдохнет у нас. Ей нужно побыть здесь.

Коля усмехнулся:

— Только не учи ее консервы делать. А то муж из Петербурга приедет, а она ему тушенку на ужин подаст.

Я улыбнулась:

— А почему бы и нет? Володе полезно будет знать, что его жена тут не скучает.

Он ничего не ответил, только крепче сжал мою ладонь.

Я смотрела в окно, на темное небо, где уже зажигались первые звезды. Мысленно я добавила то, что не могла сказать вслух: «Только бы успеть. Только бы успеть до того, как все рухнет».

Я не знала, что будет с нами через год. Но я сделаю все, чтобы мы встретили эту бурю во всеоружии.

Глава 5. Утренний разговор

Глава 5. Утренний разговор

Июль. На огороде дел полно: и грядки полоть, и огурцы подвязывать, и клубнику собирать, и за фруктами в саду глаз да глаз. Но я с утра в теплице. Как тогда, семь лет назад, меня все так же тянуло сюда, под стеклянную крышу. Только теперь не страх гнал, не желание выжить. А гордость.

Я стояла у входа, заложив руки за спину, и медленно оглядывала свои владения. Солнце уже поднялось высоко, стекла блестели: ни одного битого, все вымыты до прозрачности. В воздухе витал горьковато-сладкий аромат цветения и теплой земли: тот особый, живой дух, который бывает только в хорошо ухоженной оранжерее, когда растения дышат и тянутся к свету. Я вспоминала, как семь лет назад мы с Фомичем начинали с гнилых рам и разбитой печи. А теперь... Теперь здесь было царство жизни.

Печь новая, с чугунными трубами, тянулась вдоль стены. По стеллажам глиняные трубки с дырочками, капельный полив. Я знала, как это должно работать, но для мастера нужны были чертежи. Вычитала схему в одном журнале и уговорила местного горшечника сделать на пробу. Он тогда долго крутил в руках, качал головой, а потом принес первые образцы. И ведь работало.

На столике у входа лежала моя рабочая тетрадь в твердой обложке, аккуратная, без пятен, с карандашом, поточенным с обеих сторон. Рядом — свежий номер «Вестника садоводства, плодоводства и огородничества» за июль 1913 года. У меня, конечно, были свои знания, но мне всегда интересно почитать, чем жили садоводы сейчас, какие новинки предлагали. Иногда попадались дельные советы, иногда — забавные заблуждения. Но журнал я не пропускала.

В дальнем, самом светлом углу — моя гордость. Лимонные и апельсиновые деревья в больших кадках. Ремонтантные сорта, цвели и плодоносили почти круглый год. Сейчас, в середине лета, на них можно было увидеть все сразу: нежные, будто восковые цветы с тонким, чуть горьковатым ароматом, и зеленые завязи, и уже наливающиеся желтизной плоды: крупные, тяжелые, пахнущие солнцем. Коля шутил, что теперь нам не нужно выписывать цитрусы к Рождеству. Все свое, с собственной теплицы.

Рядом с цитрусами теснилась рассада. Огурцы для зимней выгонки, корневые отводки клубники для раннего урожая. Все по делу, без баловства. Теплица работала на хозяйство, а не для красоты. Именно это и отличало Каменевку от разорившихся соседей.

У печи, в удобном плетеном кресле, сидел Фомич. Ему уже было далеко за семьдесят, он совсем сдал: ходил с трудом, но без теплицы жить не мог. Каждое утро его приводил кто-то из семьи,