Заметки белых ночей - Веста Васягина

это решение. И ответственность, хотя бы перед собой и собственными мечтами. Мне нравится делиться с людьми тем, что я вижу и чувствую. И я в самом деле хочу быть заметной – и в интернете, и в обычной жизни. Значит, страху придётся подвинуться.

В общем, когда я принимаю это решение, всё идёт как по маслу. Я выкладываю новые посты, и количество подписчиков моего канала растёт. Мне пишут, что я редкая птица – романтик, за которым интересно наблюдать, и что мы с Петербургом очень друг другу подходим. Поддержка – это так приятно. Женька тоже старается, рекламирует мой канал друзьям и знакомым. И я замечаю, что с каждым днём мне становится всё проще быть на виду. Значит, это так работает? Ух ты.

Потом и одноклассники подтягиваются на просторы телеги. Я думаю: похихикают надо мной и отпишутся, а они ничего – хихикают, конечно, но продолжают читать. И представляете, Мятликова с Лайкиной присылают мне в комментариях огненные стикеры, Булкин – улыбающиеся рожицы, а Ложкина – свои стихи! Вот уж от кого не ожидала так не ожидала. Стихи Ложкиной, конечно, не на мой вкус: там всё про чёрный цвет, надгробия, увядшие розы. Но это тоже прикольно, наверное, если кайфуешь от этого. Ложкина кайфует. И даже Образцов отметился в комментариях! Ко всем публикациям за последнюю неделю.

Темнеет. Я сворачиваю к Мойке, смотрю на отблески фонарей в реке. Они подрагивают рябью и блестят серебром, как забытая после праздника новогодняя мишура. На экране телефона сообщение от мамы:

«Когда вернёшься?»

«Гуляю. А что, ты уже дома?»

«Ага. И кекс с изюмом испекла».

«Одна нога здесь, другая там».

На самом деле я тороплюсь домой не потому, что без ума от кекса с изюмом. Просто если мама затевает выпечку, это означает только одно: ей паршиво. Это у неё не всегда так было, а только с тех пор, как папа ушёл от нас. Мама в тот вечер испекла двухъярусный торт со взбитыми сливками и вишнёвой начинкой. Я и не знала, что она такое умеет! И она тоже, судя по всему.

Я влетаю в квартиру, скидываю кеды в прихожей и направляюсь в кухню. Мама ждёт меня с чашкой чая.

– Что случилось? – я смотрю на неё не моргая.

– Ничего, что за вопросы.

– Точно?

– Всё хорошо. Ешь, а то холодный будет, – мама отламывает от кекса обжигающе горячие кусочки и не глядя кладёт себе в рот.

И тут я всё понимаю. На столешнице у стены красуется наша фотография втроём, с папой. Мы такие счастливые там. Помню тот день: мы гуляли по тенистым аллеям Павловска и кормили белок фундуком. Нас сфотографировал случайный прохожий на телефон, а мама потом эту фотографию распечатала и вставила в рамку.

Блин. А ведь у меня было такое хорошее настроение.

– Что она здесь делает? – я сгребаю фотографию со столешницы. – Зачем ты её достала?

Папа ушёл и не вернётся. Так бывает, что тут сделаешь? Лучше бы мама вместе со мной смотрела у Петропавловки на загорелых моржей, чем вспоминала о том, чего больше нет. Но мама знает только один маршрут – от работы до дома. С заходом в продуктовый, естественно. От всего остального она отказывается категорически.

Мама молчит.

– Ты скучаешь по папе? – спрашиваю. Ей, наверное, сложнее, чем мне. Я его простила, смогла. А она?

Мама вздрагивает. Потом отводит взгляд:

– Нет, больше нет. Ты не понимаешь. Я скучаю по себе – той, что была раньше.

Ещё как понимаю! Я тоже по ней очень скучаю. Ведь это мама научила меня любить город, чаек, белые ночи и всё самое прекрасное, что у меня есть.

Я встаю и обнимаю маму. Знаете, так нечестно. Почему, когда уходит один родитель, на деле остаётся не второй, а только половинка от него? Мама, хотя бы ты возвращайся! Хочу видеть тебя целой.

И всё-таки это хороший день! Потому что мама меня слышит, кажется. Мы с ней долго обнимаемся и весело болтаем обо всём и ни о чём, а фотография из Павловска в рамочке снова пылится в дальнем ящике комода.

Перед сном я валяюсь в кровати с телефоном и общаюсь с Женей.

«Поздравляю с первой тысячей подписчиков!»

«Да? Как так получилось? Вчера же ещё было семьсот».

«Ты не заметила? Тебя затегал в посте мой знакомый, у него крупный блог про путешествия. Ему дико понравился твой канал! Танцуй!»

«Серьёзно?!»

«Да! Обещай дать мне автограф, когда станешь знаменитостью».

«Хорошо! А ты обещай быть моим пиарщиком и дальше», – я хохочу в подушку и при этом пытаюсь не слишком шуметь. Мама, наверное, уже спит.

«Договорились!»

Как удивительно, что блог растёт. Это значит, что самые обычные наблюдения и мысли могут быть интересны не только мне самой. Получается, я не такая уж непримечательная, как всегда считала. И вообще, есть ли в мире хоть один серый и непримечательный человек? Мне начинает казаться, что нет. Каждому есть о чём рассказать. Если он этого хочет, конечно.

На следующий день с утра пораньше я убираю волосы в хвостик, завтракаю и снова брожу по улицам города – до тех пор, пока мама не возвращается домой. В другие дни я занимаюсь тем же самым. Каникулы проносятся как один большой прекрасный миг! К их концу у меня набирается две тысячи подписчиков, и цифра постоянно растёт. Хм, получается, сначала я перестала быть невидимкой для Жени, а затем и для всех остальных. Как это случилось, я так и не поняла. Но наверняка тут тоже сработал какой-то лайфхак.

Целая галерея классиков за моей спиной

Школа, ну привет. Кей-поп в ушах не даёт мне скиснуть по дороге. Тысяча шагов, облезлые ступеньки у турникета, где я переобуваю сменку, длинные гулкие коридоры, пока полупустые, но это ненадолго. Всё кажется привычным. Но только на первый взгляд. У меня такое ощущение, как будто я попала в другую реальность – очень похожую на мою, и всё-таки другую. В этой новой реальности Мятликова с Лайкиной со мной здороваются! Первые, представляете? Булкин, Ложкина и остальные поглядывают на меня с интересом, а на уроке литературы я, кажется, ловлю на себе взгляд Образцова. Впрочем, наверняка это мне померещилось – скорее всего, он разглядывал портрет Пушкина за моей спиной. У нас там целая галерея классиков, если что. Я ещё Женьке писала, что, наверное, прикольно смотрюсь на их фоне, они вроде как моя группа поддержки. Шутка, конечно.

Впрочем,