Летние каникулы с Боссами - Эмма Рейн

Максим

Деревня раз в году устраивает спортивный праздник — перетягивание каната, бег в мешках, метание валенка на дальность. Я с азартом записываюсь в команду вместе с Гришей, Саньком, Димоном и Вовчиком. Утро выдаётся ясное, прохладное. Я надеваю старую футболку дяди Толи вместо привычной деловой рубашки, и вдруг ловлю себя на абсурдной, почти детской радости — будто мне снова десять лет и впереди целый день беззаботных игр, а не переговоров с инвесторами. Соня стоит на стороне зрителей вместе с подругами и болеет за обе команды одновременно, что вызывает у меня улыбку, которую я даже не пытаюсь скрыть.

Мы с Гришей оказываемся на противоположных концах каната в разных командах — организаторы разделили родню специально — и весь турнир превращается в братскую битву, наполненную таким количеством смеха и подколок, что я не помню, когда в последний раз так веселился. Мы падаем оба, когда канат в решающий момент рвётся пополам, и весь луг взрывается смехом, включая Соню, которая хохочет так искренне, запрокинув голову, что у меня внутри всё замирает от нежности.

После соревнований устраивают импровизированное чаепитие на траве, и я ловлю момент, чтобы сесть рядом с ней, пока Гриша занят тем, что демонстрирует местным пацанам какой-то трюк с мячом.

— Хорошо повеселился? — спрашивает она, протягивая мне кусок пирога.

— Очень, — честно признаюсь я. — Не помню, когда в последний раз просто играл. Не работал, не решал, не подписывал. Просто играл.

— Это, кажется, называется «жить», — говорит она с мягкой улыбкой.

Соня

Кристина подстерегает меня на следующий день у магазина, скрестив руки на груди с видом человека, который не намерен уходить, пока не выскажется.

— Я всё видела, — говорит она без предисловий. — Ты и Максим вчера так мило ворковали. Не думай, что деревня слепая, Соня Величко.

Я чувствую, как у меня внутри всё холодеет от паники, но она вдруг вздыхает и качает головой, и вся её решительность куда-то испаряется.

— Я хотела разозлиться, — признаётся она. — Правда хотела. Я строила планы на Максима. А потом смотрю на вас — и понимаю, что он на тебя смотрит так, как никогда бы не посмотрел на меня. Так что не переживай. Я не собираюсь никому ничего рассказывать.

— Спасибо, — говорю я тихо, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Только объясни мне одну вещь, — она прищуривается. — Их же двое. Я видела и Гришу рядом с тобой. Ты правда... с обоими?

Я открываю рот, закрываю, снова открываю, не находя ни одного вразумительного ответа.

— Я не знаю, — признаюсь я честно. — Я знаю только, что не могу перестать думать ни об одном из них.

Кристина качает головой, но не осуждающе, а скорее с сочувствием, и уходит. Я стою у магазина, чувствуя, как земля подо мной, кажется, стала чуточку устойчивее — хотя бы один человек в деревне знает правду и не собирается её разрушать.

7 глава

Гриша

Дядя Толя отправляет меня отнести Соне корзину яблок, и я иду через всю деревню с корзиной в руках, наслаждаясь редким поводом появиться у их дома совершенно официально. На полпути небо, весь день подозрительно душное, темнеет за считаные минуты, будто кто-то одним движением задёрнул гигантскую штору. Гром ударяет так, что я вздрагиваю, а следом с неба обрушивается стена дождя.

Я успеваю добежать только до летней кухни на краю их двора, и заскакиваю туда, отряхиваясь, как мокрый пёс. И там уже стоит Соня, с полотенцем в руках, промокшая до нитки, потому что тоже пряталась от дождя.

— Гриша? Ты как здесь оказался?

— Яблоки принёс. А потом небо решило, что мне нужен бесплатный душ.

Она смеётся, и в свете единственной тусклой лампочки эта улыбка кажется мне самой красивой вещью, которую я видел за последние тридцать лет. Дождь барабанит по крыше с такой силой, что весь мир сужается до этой маленькой комнаты, где пахнет мокрым деревом и сушёными травами.

— Ты вся дрожишь, — говорю я.

— Замёрзла. Платье насквозь промокло.

Я снимаю с себя рубашку, и накидываю ей на плечи. Её взгляд поднимается на меня — тёмный, серьёзный, без привычной иронии, — и что-то между нами меняется в эту секунду, будто гроза снаружи разрядила и то напряжение, что копилось внутри нас обоих неделями.

— Гриша, — шепчет она, и в этом шёпоте звучит одновременно и вопрос, и ответ.

Сердце у меня колотится громче дождя, громче грома, и всё тело гудит той особенной, туго натянутой энергией, которая копилась во мне все эти дни притворного равнодушия. Всех этих украдкой брошенных взглядов через забор, всех этих вежливых, ничего не значащих «здравствуйте», которые дались мне куда труднее любых деловых переговоров. Я делаю шаг ближе. Дождь барабанит по крыше, молния освещает её лицо на долю секунды, высвечивая капли воды на ресницах, приоткрытые губы, и я больше не в силах сдерживаться.

Я притягиваю её к себе, и наши губы наконец встречаются — жадно, почти отчаянно. Вкус дождя на её коже, тепло её дыхания, смешанное с прохладой грозы. Соня отвечает так, будто тоже ждала этого слишком долго: её пальцы скользят по моей груди, ногти слегка царапают кожу, посылая по телу сладкие искры. Я снимаю с неё мокрую блузку, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи, которую тут же покрываю поцелуями — от ключиц вниз, к ложбинке между грудей. Она выгибается мне навстречу, тихо выдыхая моё имя, и этот звук растворяется в раскате грома.

Мы опускаемся на старый топчан в углу летней кухни, и мир сужается до нас двоих. Её тело подо мной — горячее, живое, отзывчивое на каждое прикосновение. Я целую её шею, плечи, спускаюсь ниже, чувствуя, как она дрожит, когда мои ладони скользят по её бёдрам, раздвигая их. Соня обхватывает меня ногами, прижимаясь ближе, и в этот момент между нами нет больше никаких барьеров. Я вхожу в неё медленно, глубоко, ощущая, как она обволакивает меня всей своей теплотой, как её дыхание сбивается в такт с моим. Каждый толчок — это не просто движение, это выплеск всего того, что мы прятали: желание, нежность, злость на самих себя за то, что так долго сдерживались.

Гроза снаружи беснуется, молнии вспыхивают одна за другой, освещая её лицо в моменты наивысшего наслаждения — приоткрытые губы, полузакрытые глаза, капельки пота на висках. Она шепчет что-то невнятное, впивается пальцами