Очень киллерское Рождество - Лайла Фэй

едва ли больше сливы. Он тоже имеет и форму сливы. Я думала, что фаллические предметы, такие как дубинки и сами фаллосы, должны напоминать по форме настоящий пенис, но, похоже, это не так. У него он скорее овальный.

Это довольно мило.

Внезапно передо мной возникает чьё-то лицо, острый кончик ножа упирается к середине нижней губы. Я широко раскрываю глаза и смотрю ему прямо в глаза, без тени сомнения понимая, что он в ярости.

— Тебе нельзя было смотреть, — рычит он таким тихим голосом, что у меня по затылку бегут мурашки. — Глупая девчонка, жаждущая смерти. Теперь мне придётся тебя убить.

Я совершенно неподвижна, мои чувства обострены, чтобы впитать этот странный, волнующий момент. Сердце учащённо бьётся от выброса адреналина, потому что к моему лицу приставлен нож, но мне не страшно, совсем нет. Я слишком занята ощущением его горячего, гневного дыхания, скользящего по моим губам, и широкой, крепкой хватки его холодной ладони на моём плече.

Лицо у него очень симметричное. Большие тёмные глаза пристально смотрят на меня из-под густых бровей. Нос прямой и широкий, а рот сочный, полные губы искривлены в усмешке. Небольшой шрам пересекает кожу у него под глазом, линия с зазубренным концом, слегка напоминающая стрелу. Он указывает на его рот, и я смотрю именно туда.

— Прости, — шепчу я, стараясь не шевелить губами. В этот сюрреалистический момент я не способна сказать ничего, кроме правды. — Я хотела хотя бы раз увидеть голого мужчину, если мне суждено умереть сегодня ночью.

Он делает долгий, контролируемый выдох.

— Я бы мог перерезать тебе горло прямо сейчас. Почему ты не боишься?

Я смотрю в его глаза, полные гнева и решимости. В этом убийце гораздо больше жизни, чем во мне, и гораздо больше силы. Всё, что я делаю — просто существую. В одном его вздохе больше страсти, чем во всей моей жизни. Это шокирующе притягательно.

— Не думаю, что смерть будет хуже жизни, — признаюсь я хриплым, скрипучим шёпотом. — Может быть, даже лучше.

Его ноздри раздуваются, пока он изучает меня, не моргая. Нож отрывается от моей кожи, но всё ещё маячит перед моим лицом, словно бессмысленная угроза.

— Что ты имела в виду под «хотя бы раз»? Ты никогда не видела голого парня?

— Я замкнутая отшельница, живущая в интернете. Подумай, — усмехаюсь я.

Он закрывает глаза со страдальческим выражением, которое выглядит ещё привлекательнее, чем гнев. Не понимаю, как человек с таким идеальным лицом может стать убийцей. Ему следовало бы актёром стать, что ли.

Когда он встаёт, это происходит с такой плавной, кошачьей грацией, о которой я и мечтать не могла.

— Тогда смотри сколько хочешь, — говорит он, возвышаясь надо мной, и я вижу его промежность очень близко. Там всё как будто висит ниже, и уже не такое крошечное. — Ты всё равно обречена. И, к твоему сведению, он может вырасти.

Я успеваю ещё раз взглянуть на него спереди, прежде чем он отворачивается и продолжает вытираться полотенцем. У меня текут слюнки, когда я вижу, как играют его мышцы под кожей. Боже, этот мужчина — произведение искусства. Кажется, я даже умру от счастья, если он будет последним, что я увижу.

— Вырасти? — спрашиваю я, чтобы отвлечься от жгучей беспомощности, которая скапливается внизу живота. Я точно больная. — Значит ли это, что он растёт только когда ты возбуждаешься?

Он сдерживает тихий, напряжённый смешок.

— Именно. Значит, ты что-то знаешь, маленькая девочка-упырь.

Я пожимаю плечами. Интернет может быть очень познавательным, если ты хочешь учиться.

— Верно.

Он подходит, к сожалению, полностью одетый, и быстро разрывает стяжки.

— Пошли.

Я встаю, но сопротивляюсь, когда он тянет меня за собой.

— Куда? Что ты собираешься делать?

Неожиданная волна страха сдавливает мне горло и сводит желудок. Внезапно его прикосновение кажется таким реальным и неизбежным. Он сказал, что убьёт меня, да?

Думаю, я всё-таки боюсь умереть.

— Свяжу тебя на чердаке, — говорит он, нахмурившись и отводя взгляд от моего лица. — Пошли.

Меня охватывает паника, и я замираю, отчаянно пытаясь удержаться на месте. Это нелогично, но в ванной я чувствую себя в безопасности. Здесь он — тот самый мужчина, который позволил мне смотреть на его обнажённое тело. А там он — убийца.

— Слушай, я могу тебе помочь! — бормочу я, пока он тянет сильнее, и мои носки беспомощно скользят по кафелю. — Я притворюсь твоей сестрой, девушкой, кем захочешь! Совру полиции! Понимаешь? Это сделает меня соучастницей! Тебе не придётся меня убивать.

— Этого не будет, — шипит он сквозь стиснутые зубы, таща меня в холодный, тёмный коридор. — Я и так сделал достаточно глупостей за одну ночь. Ну же, не усложняй всё ещё больше.

— Я сделаю всё, что угодно! — всхлипываю я, слёзы текут по моему лицу. Я дрожу, беспомощно спотыкаясь, идя за ним. — Всё, что угодно, только скажи мне, чего ты хочешь. Пожалуйста!

Он двигается так быстро, что у меня на мгновение начинает кружится голова. Когда моя спина ударяется о стену, а его гневное дыхание снова касается моих губ, моё сердце даёт сбой, всего один раз, и возвращается к более-менее нормальному ритму. Моя паника необъяснимым образом исчезает.

Со мной что-то не так, но у меня нет времени гадать, что именно.

— Не начинай, — говорит он, и каждое его слово, словно гневный вздох, обрушивается на мои губы. Мы ужасно близко. — Я не такой убийца, понимаешь? Я не пытаю, не насилую, не калечу. Не трахаю женщин, которых потом придётся убить, так что даже не пытайся меня соблазнить.

— Значит, если ты меня трахнешь, то не убьёшь? — спрашиваю тихим, полным надежды голосом.

Его лоб прижимается к моему, и я задыхаюсь от горячего воздуха, который он выдыхает.

— Я не собираюсь… — он замолкает, когда снизу доносится отчётливый, пронзительный звук.

Звонок в дверь. За ним пришли.

Глава 4

Снова раздается звонок. До нас доносится приглушённый голос:

— Откройте! Полиция!

— Ого, как быстро, — шепчу я, глядя в тёмно-карие глаза убийцы.

Я понимаю, что не знаю его имени, и, скорее всего, никогда его не узнаю, если он будет арестован прямо сейчас.

Его рот приоткрыт, учащённое дыхание вырывается из полных губ. Он облизывает пересохшие губы и сглатывает, глядя на меня: то ли беспомощно, то ли с извинением, не знаю. Наши взгляды встречаются.

— Откройте дверь!

У меня внутри всё сжимается, наполняется чувством потери. Они его заберут, и я останусь одна.

Нет.

Я не могу быть сегодня вечером одна.