Дочь твоего врага - Эве Лин

Но мне все же приходится отказать Ирине, перенеся все на завтра. Сегодня мне нужно встретиться с моим будущим женихом. Прихожу домой, мама вовсю суетится в доме, указывая, что где сделать и как прибрать. Не обращаю внимания и иду сразу в свою комнату, не выходя из нее до самого вечера, когда заходит мама и спрашивает, готова ли я.

Я никогда не буду готова, но их это не интересует. Поэтому я как бездушная кукла надеваю черное облегающее платье, сшитое специально для меня. Волосы решаю собрать, немного подкрашиваюсь и надеваю большие увесистые серьги с бриллиантами. Их просил надеть отец, чтобы показать наш статус перед гостями.

Они приходят с сыном вовремя. Очень похожи друг на друга. Я не знаю, что произошло с их матерью, но знаю — она умерла очень давно, и сына воспитал отец.

— Добрый вечер, Тимофей Ярославович, рад, что вы нас еще раз посетили, — отец расплывается в гостеприимстве.

Мужчины пожимают друг другу руки. А я ловлю взгляд Глеба, и уже сейчас по моему телу проходит неприятный холодок. Он улыбается, обнажая свои белые ровные зубы, вроде бы мило, но мне кажется — это больше маска. Вообще с виду может показаться, что он красивый парень, с добродушной улыбкой. Девушки, которых находили после ночи с ним, тоже думали так вначале. Не представляя, что их ждет. За этой маской скрывается настоящее чудовище.

— А вот и наша невеста Арина, — его отец обращает внимание на меня. — Красавица, моему сыну явно повезло.

Теперь взоры всех обращены на меня.

— Да-да, а еще очень умная, сама поступила в ветеринарную академию и считается одной из лучших студенток, — с гордостью говорит отец.

— Прекрасно, моему сыну такая и нужна, — усмехается Захаров старший.

Он говорит комплименты моей маме. Мы проходим в гостиную, нанятые официанты сразу же начинают суетиться, расставляя приборы. Меня садят напротив Глеба, который, не отрываясь, смотрит на меня, что очень нервирует.

— Как идут дела к подготовке к свадьбе? По выставленным счетам вижу, что все даже очень хорошо, — смеется Захаров старший.

— Да, но прошу заметить, свадьба будет с размахом, о ней будет трубить город, — сразу же говорит мой отец. — Это может поднять твои рейтинги, Тимофей!

— Мои рейтинги не нужно поднимать, Александр, я и так на вершине, наши банки — самые крупные в городе, — самодовольно отмечает мужчина.

— Но все же… — не сдается мой отец.

— Но ты прав, лишняя реклама нам не помешает, — кивает.

— Так выпьем за наших детей! — отец поднимает бокал с вином.

Все делают так же.

— Что бы они жили счастливо! Всю жизнь, — в тон говорит Захаров старший, но очень лживо, не скрывая это.

Все пьют, а меня начинает натуральным образом тошнить.

— Я отойду, что-то не хорошо, — не смотрю ни на кого, а просто встаю.

— Доченька, все хорошо? — мама тоже хочет встать, но я не хочу, чтобы она со мной пошла.

— Все хорошо, — отвечаю я, чтобы она не вставала. — Я приду…

Направляюсь в туалет, мне нужно умыться и немного прийти в себя. Захожу и сразу же хватаюсь за раковину, тяжело дыша. Включаю кран и пропускаю момент, когда в ванную заходит Захаров младший.

— Ну здравствуйте, Арина, — в его голосе уже нет такой доброжелательности. — Познакомимся поближе?

Он начинает наступать на меня, а я пячусь назад. Потому что вижу в его глазах этот пугающий блеск. Он облизывает губу, словно кот.

— Мы уже з-знакомились, — отступаю еще раз, больно ударяясь об угол раковины.

— Нет, это было не так, — и тут он резко берет меня за волосы и больно тянет на себя. — Вот так лучше.

Хватаю его за руку и хочу, чтобы он отпустил. Но он тянет еще больнее.

— Отпусти, — прошу я, все так же стараясь отцепить его руку с моих волос.

Но он сам выворачивает мне голову так, что я смотрю на него снизу, а он возвышается надо мной.

— Нет, привыкай, — улыбается он. — Теперь так будет всегда, научись принимать боль и получать от этого удовольствие. Хотя я больше люблю, когда кричат от боли.

Он берет мою руку, выворачивая так, что из глаз брызжут слезы. Глеб склоняется к моим губам, прикусывая нижнюю до крови. Опять пытаюсь оттолкнуть его. Но у меня ничего не выходит.

— У тебя такая вкусная кровь, Арина, — он и правда облизывает ее, закатывая глаза. — Словно невинный нектар, я такую еще не пробовал. У шлюх она грязная и невкусная, но у тебя она другая. Я буду ее пить…

И да, это явно в прямом смысле. Меня начинает трясти от страха, по щекам льются слезы от боли и от того, что это все происходит.

— Ты будешь кричать, Арина, кричать от боли, поэтому тебе стоит уже привыкнуть, — усмехается, глядя на мое лицо, наслаждаясь моими слезами. — Ведь ты будешь моей женой, значит должна продержаться дольше всех.

— Ни за что! — выкрикиваю я ему в лицо. Не будет этого, я не выйду за него замуж!

И тут меня сбивает с ног очень сильная пощечина, такая, что в глазах темнеет, а в ушах звон. Он опять больно берет меня за волосы, выбившиеся из моей прически.

Приседает, вынуждая смотреть на него.

— Тебе лучше привыкнуть ко мне, Арина, чтобы прожить побольше, быть послушной, — он ведет рукой по моему телу. — У тебя очень красивая молочная кожа, мне кажется, она будет идеально смотреться с кровавыми царапинами от моего хлыста. Да, я отхлыщу тебя моим самым любимым, с металлическим наконечником.

Его глаза словно в тумане, он уже представляет эту картину, а я только содрогаюсь от ужаса. Просто слыша эти слова, не скрывая свой страх.

— Я научу тебя послушанию, — он говорит это хрипло, с возбуждением, его это заводит.

Потом он отпускает мои волосы. Я ничего не могу говорить, у меня истерика, поэтому я просто обнимаю себя руками, содрогаясь всем телом. Хотя ему и не надо ничего говорить. Он встает и как ни в чем не бывало, бросает мне:

— Еще увидимся, Арина!

И уходит, оставляя меня одну. У меня нет сил подняться и закрыть дверь. Я ничего не вижу, все расплывается перед глазами. Мне нечем дышать.

В гостиную я так и не возвращаюсь, я просто не могу успокоиться, меня всю трясет. Только перебираюсь в свою комнату, снимая тряпки и зарываясь в кровать, словно в защитный кокон.

Слышу голос отца, рассыпающийся в благодарности за визит Захарову старшему. Слышу, как извиняется за меня, что потом так и не вышла. Тот тоже не остается в долгу,