Лихие приключения вдовы со стажем - Елена Аркадьева

Я хваталась за эти рассказы, как утопающий за соломинку, пытаясь доказать себе, что те годы, проведенные рядом с Виленом Кузьмичом, не были выброшены на ветер…

А Тамарка слушала, кивала, а потом, словно невзначай, уточняла:

— Да, конечно, он оставил тебе достойное наследство: дом, квартиру, коллекцию. А каковы масштабы его приобретений?

Я, ничего не подозревая, утопала в сладких воспоминаниях и рассказывала о библиотеке первых изданий, о редких картинах, фарфоре, табакерках и многом другом, открывая сокровищницу, не понимая в тот момент, что даю инвентарную опись.

Затем в мою тихую гавань начали входить «молодые силы». Стараниями подруги квартира стала наполняться непривычной для меня суетой. Художники с горящими глазами, говорившие о будущем; молодые поэты, читавшие странные, дерзкие стихи; разудалые актриски, смеявшиеся слишком громко.

— Катька, надо впустить в эти стены жизнь! Выгнать призраков! — убеждала меня Тамарка.

Я была смущена, немного напугана, но польщена. После пяти лет затворничества в доме со стареющим супругом эта богемная вольница казалась глотком свободы. Я была в центре внимания, живым экспонатом — молодой вдовой с трагической и романтичной историей. Подруга, как хозяйка «салона» всех знакомила, всем уделяла внимание, а её вопросы о коллекции становились всё детальнее…

А потом появился ОН!

Его звали Виктор. В тот роковой вечер он запоздал и появился значительно позже, когда очередное веселье было в самом разгаре. Этот мужчина был не просто красив, он был великолепен! Его глаза цвета моря перед бурей пронзили моё бедное сердце насквозь, и весь шумный вечер вдруг стих в моем восприятии.

И познакомила нас, конечно же, Тамарка.

— Катюша, позволь представить тебе Виктора. Он просто обожает всё, что связано с эпохой Возрождения. Вы с ним найдете, о чем поговорить.

Мужчина взял мою руку, и его прикосновения были одновременно нежными и уверенными. Он не говорил пустых слов соболезнования, а просто заговорил о Вольтере. И я пропала…

Уже несколько месяцев не чувствовавшая ничего, кроме ледяной тяжести утраты, я вдруг ощутила слабое, трепетное тепло где-то глубоко внутри. Это было похоже на луч света, пробившийся в запертую комнату.

Я ещё не знала тогда, что этот луч был не солнцем, а искусным прожектором, направленным точно в сердце моей крепости. И что «дирижировала» этим светом всё та же «заботливая» подруга, для которой я, мои воспоминания и моё наследство были всего лишь меркантильным интересом, а Виктор — самым талантливым и красивым ходом в её игре.

Глава 7

Уверенно встряхнув головой, пытаясь отогнать тягостные воспоминания, я продолжила поиски тетрадки для составления каталога ценностей этого дома.

Неожиданно я услышала из коридора тяжелый, яростный топот бегущих ног. Дверь кабинета с грохотом распахнулась от резкого удара плеча, врезавшегося в резную дубовую панель.

Полноватый молодой человек лет тридцати пяти, появившийся на пороге, заполнил собой весь дверной проём. Его красное от бега лицо было искажено невероятной злобой.

Олаф де Ланжерон — подкинула мне информацию память «прозрачной леди». Значит, это и есть пасынок, который претендует на особняк.

— Что ты себе позволяешь? — его голос, хриплый и громкий, неприятно резанул мой слух в абсолютной тишине кабинета. — Безродная выскочка! Почему ты уволила слуг?

Я намеренно медленно поднялась из-за стола, ощущая, как холодный гнев заполняет меня целиком. Мой голос прозвучал тихо, ровно, спокойно на фоне его первобытного рёва:

— Решила очистить дом от скверны.

Он замер буквально на секунду, видимо, мозг не успел переварить такую дерзость. Потом что-то щелкнуло в его маленьких, запавших глазах. Звериная, тупая ярость. Он не стал кричать снова, лишь сделал два быстрых шага вперед, и его короткая, толстая рука с размаху врезалась мне кулаком прямо в грудь, чуть ниже ключицы.

Воздух вырвался из моих легких с ошеломительным свистом. Мир на миг померк, пронзенный острой, унизительной болью. Я отшатнулась, ударившись о край стола, лишь чудом удержавшись на ногах. Но от этого потрясения появилась очевидная догадка — этот увалень неоднократно избивал хозяйку моего нового тела.

Это был не первый его порыв, а привычное действие. И, полагаясь на уже имеющийся опыт, он и ко мне применил тот же «аргумент».

Пока я, превозмогая тошноту и жгучую боль, пыталась выпрямиться, пасынок собирался с новыми силами. Было заметно, как его грудь вздымается от торжества и предчувствия.

Но я опередила его, схватив со стола тарелку с остывшей кашей, успевшей превратиться в холодную липкую массу, и с силой и отчаянием метнула всё содержимое в эту мерзкую рожу. Холодная, серая, слизистая масса с комками облепила его прилизанные волосы, прилипла к глазам и потекла за воротник дорогого камзола.

Мужик издал звук, что-то среднее между удивленным хрюканьем и возмущенным воплем, затем замер на месте, ослепленный и ошеломлённый.

Тыкая пальцами в липкую массу на лице, недовольный пасынок пытался убрать её, выкрикивая угрозы, которые тонули в хлюпающем месиве.

У меня не было времени и желания ждать, когда он приведет свои недобрые намерения в исполнение. Боль в груди ныла. Я, не отрывая от него холодного взгляда, поднесла к губам свисток, что оставил полковник, и пронзительно свистнула.

Топот тяжелых сапог послышался почти мгновенно. В незакрытых дверях показались два гвардейца из выставленной охраны и с профессиональным любопытством уставились на открывшуюся перед их глазами картину.

— Господин Олаф де Ланжерон, — мой голос чеканил каждое слово с металлической твердостью, — внезапно почувствовав недомогание, досадно испачкался. Будьте так добры, проводите его до экипажа. И проследите за тем, что бы он никогда больше не приближался к моему дому.

Служивые, не говоря ни слова, подхватили пасынка под руки и твердо, без церемоний, повели к выходу.

— Завтра же жди моего адвоката, гадина! — прокричал разгневанный мужчина, но его голос вскоре затих в коридоре.

Я осталась стоять посреди кабинета, одной рукой всё ещё держась за край стола, другую прижимая к полученному ушибу. Здесь царила тишина. Моя тишина! Я понимала, что это была только первая битва, но я её выиграла.

Дом очищался, и начиналось это очищение с самых гнилых его обитателей…

* * *

Ночевать я сегодня решила всё в том же кабинете, на практике убедившись, что мой свисток слышен гвардейцам, что несут службу у входных дверей.

Притащив из спальни подушку и потертый плед, я разместилась на диване, что стоял в нише по левую руку от рабочего стола.

От пережитого за день сон не шёл. Я опять погрузилась в свои тревожные воспоминания, повествующие о