Мастерская Междумирья - Алёна Орион

Но самое странное происходило внутри меня. Я ловил себя на том, что по-настоящему привязываюсь к Кате. Пока остальные девчонки зажигали, она смотрела на меня не как на забавный аттракцион, а как на… мужчину? Или на кумира, который лишился сцены и лоска, но сохранил внутреннюю силу. Когда мы исполняли лирический блок — я тогда рычал шепотом, почти мурлыкал в микрофон, — она подходила совсем близко. Её плечо касалось моей шерсти, и по моей шкуре пробегал разряд круче любого проклятия.

— Знаешь, Грей, — тихо сказала она после одного из сетов, когда мы стояли у кромки веранды. — Ты ведь не просто орешь. Ты вкладываешь в это столько боли и силы… Я чувствую каждое слово, даже если это просто рык.

— Это просто дефект связок, Кать, — буркнул я, старательно изучая свои когти.

— Нет, это голос сердца. Не каждому человеку дано чувствовать музыку так, как чувствуешь ты.

Я замер. В столице меня хвалили за технику и диапазон. Здесь меня впервые похвалили за душу. В облике зверя я парадоксально стал больше человеком, чем когда-либо.

Но идиллия лопнула, как переспелый кокос. В бар явился Он.

Марсель. Звезда соседнего отеля «Синяя лагуна». Судя по всему, их штатная русалка подхватила ангину, и её временно заменили этим… недоразумением в ослепительно белых штанах и с прической, на которую ушло больше лака, чем у Розы — рома.

— О, так это и есть тот самый самозванец, который пугает чаек своим лаем? — пропел он, картинно опираясь на стойку. Голос у него был поставленный, сладкий, как патока. — Вызываю тебя на баттл, волчара. Победитель забирает пятничные прайм-таймы. И, в качестве бонуса, — сердце самой прекрасной женщины этого заведения.

Он плотоядно прищурился в сторону Кати. Моя внутренняя собака оскалилась, а когти непроизвольно вспороли дерево барной стойки.

— Катя не приз, — прорычал я, нависая над ним.

— А при чем тут эта девочка? — Марсель изящно выгнул бровь. — Я говорю о госпоже Розе. Поговаривают, у неё в наследстве три пивоварни и характер, который нужно укрощать лаской.

Роза за стойкой внезапно замерла, густо покраснела и начала с неистовой силой тереть идеально чистый стакан.

— Грей, порви его! — крикнула Алиса, вскакивая на стул. — Покажи этому шампуню, кто тут альфа!

— Ну, давай, лохматый, — усмехнулся Марсель, перехватывая микрофон.

И он запел. Черт возьми, он действительно умел петь. Его голос лился, как дорогой коньяк: мягко, обволакивающе, безупречно. Он пел о вечной любви, о лунном свете и разбитых сердцах. Дамы в зале начали синхронно всхлипывать, мужики задумчиво уставились в свои кружки, а Роза окончательно расплылась в лужицу умиления.

Марсель закончил на идеальной высокой ноте. Тишина. Гром аплодисментов. Он поклонился мне с таким видом, будто я уже был чучелом над его камином.

Мой черед. Я вышел вперед, сжимая микрофон так, что металл жалобно хрустнул. Посмотрел на Катю. Она не плакала от песен Марселя. Она смотрела только на меня и едва заметно кивнула.

И я выдал всё. В этом рыке не было техники. Там была вся моя злость на Моргану, вся тоска по прошлому и… страх потерять Катю. Да, я, великий Грей, влюбился в девчонку в бежевом купальнике, которая единственная видела во мне не монстра и не звезду, а просто меня.

Амулет на груди вспыхнул так, что на веранде стало светло как днем. Мой рев подхватили чистые, летящие голоса девчонок. Это был не вокал — это был первобытный шторм, сбивающий с ног. Волны под нашими ногами вздыбились валом, отвечая на вибрации моего голоса.

Когда мы замолчали, зал не просто молчал. Он дышал в унисон с нами. А потом начался хаос: свист, топот, крики «Ещё!». Даже Марсель, побледнев, нехотя признал поражение коротким кивком.

— Ладно, зверюга, твоя взяла, — прошептал он, пятясь к выходу. — Роза твоя. Вместе с пивоварнями.

— Вали уже, «белые штаны»! — рявкнула Роза, придя в себя, и запустила в него мокрым полотенцем. Потом она повернулась ко мне, вытирая слезу фартуком. — Победа за нами, Грей. А теперь… иди к ней.

Я обернулся. Катя стояла у самого края веранды, в тени раскидистой пальмы, чьи листья нависали прямо над настилом. В её глазах было столько нежности, что у меня внутри всё перевернулось. Похоже, проклятие Морганы начало давать серьезную трещину.

​Глава 4. Когда смолкает рык

Мы остались на веранде вдвоем. Остальные девчонки уже уехали в отель, Роза заперла кассу, и в «Райской бухте» воцарилась непривычная, звенящая тишина. Огромная золотая луна зависла над самым горизонтом, проложив через океан слепящую дорожку. Катя сделала шаг из тени ко мне, и в этом мягком свете она казалась еще прекраснее.

— Грей, — тихо позвала Катя. — Ты сегодня был… настоящим.

— Я просто орал в микрофон, Кать, — я попытался отшутиться, но голос предательски дрогнул.

— Перестань. Ты пел. Ты пел для меня, я же видела.

Она осторожно взяла меня за лапу. Ее пальцы, тонкие и теплые, утонули в моей жесткой рыжей шерсти. И странное дело — там, где она касалась меня, дикий зуд проклятия затихал.

— Ты не понимаешь, — я глухо зарычал, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Я не тот, кем кажусь. Я был богом сцены, купался в шелках и обожании. А теперь я — мохнатая ошибка природы, застрявшая между мирами. Моргана сказала, что только искренняя любовь снимет это клеймо. Но посмотри на меня! Кто в здравом уме полюбит это… чучело с костью на шее?

— Я, — просто сказала Катя.

Я замер, боясь пошевелиться.

— Что?

— Я люблю тебя, Грей. Не за золотые диски и не за голливудскую улыбку, которой у тебя сейчас нет. А за то, что ты делишься последним кокосом с местными пацанами. За то, как ты спас Маринку, когда она свалилась с катера. За то, что под твоей шкурой бьется самое честное сердце из всех, что я встречала.

Она встала на цыпочки и, зажмурившись, поцеловала меня прямо в мохнатый влажный нос.

В ту же секунду реальность пошла трещинами. Костяной амулет на моей груди с оглушительным звоном лопнул, рассыпаясь ослепительной золотой пылью. Мое тело прошила горячая волна, кости начали перестраиваться с сухим хрустом, шерсть втягивалась, словно подчиняясь невидимому