Невеста медведя - Мия Элден

— А я уже не могу хлеба купить и шкуры продать? В последний раз, как проверял, я ещё человеком был, не зверем диким.

Цапля подбоченилась.

— Ну-ну, не ругайся на старуху, от предков отхватишь по хребту. Не жил бы бобылём в лесу, не дивились бы на тебя так. Ну, чего ищешь? Лечебных травок я мало принесла, коль чего сейчас, могу дома из запасов выделить. Тебя уж не обижу.

Мужчина медленно оглядел стол, мрачное лицо его потемнело сильнее. Похоже, и правда не нашёл ничего, что ему было нужно.

— Запасы зимние обновить хотел. Есть на продажу?

— Как же не быть! Есть, только в хижине. Заходи на днях, а я соберу, за столько лет помню, что понадобится может. Ты мне мяска вяленого, да шкуру потеплее принеси только, а уж запасы я выделю.

Незнакомец коротко кивнул, и Ерга, быстро опустившая глаза, снова ощутила на себе его тяжёлый взгляд.

Цапля, благо, была не просто наблюдательной и говорливой старухой. В обиду ни себя, ни близких не давала. На плечо Ерги опустилась её сухая рука, сжимая.

— А от девки моей тебе чего надо? — даже по голосу девушка могла представить, как женщина подозрительно щурится и одним взглядом гонит гостя подальше.

И всё же, незнакомец не ушёл. Он стоял молча, сверля их взглядом, пока Ерга осторожно не подняла затравленный взгляд на него. На суровом безэмоциональным лице сложно было прочесть что-то определённое и от того первые его слова, обращённые к Ерге, так сильно ошеломили её:

— Мне жаль. Никто не должен был умереть в ту ночь.

И ушёл.

Просто развернулся широкой спиной к их лавке и медленно побрёл вперёд, быстро скрывшись из виду, будто его и не было. Будто Ерге привиделся и он, и пугающий огонь в его глазах, и слова, ножом резанувшие по и без того раненому сердцу.

Сердце Ерги билось теперь не только от лёгкого страха. Теперь его сковывало непрошедшее горе и ещё что-то, чему она ещё не знала название.

5. Ночной гость

Ей снилась та ночь. Свет от жертвенного огня смешался с жаром горящих изб. Крики. Бесконечные крики под звон железа, разрубающего плоть. Она видела это уже множество раз, во сне и наяву. Но в этот раз кое-что было иначе. Она не бежала, как безумная, в лес под защитой ночи. Она медленно шла в самом центре бойни, скользя взглядом по нападающим. Все одеты в железо, на всех защита, но не на всех шлемы. Лица. Сегодня она запоминала лица. Старые и молодые. Были те, кто упивался каждой смертью, на чьём лице читалось чистое упоение чужими страданиями. Были и совсем отроки. Они жмурились перед тем, как нанести удар. Старались держать лицо, но с трудом выдерживали безумие бойни. Их она тоже запоминала. Потому что и из таких отроков вырастали те, кто с хладнокровием резал её односельчан, бессердечно сжигал женщин и их детей.

Но одно лицо ей хотелось увидеть больше всего. Лицо, что трусливо скрылось за спинами воинов, но всё равно явилось, чтобы взглянуть на резню. Она плавно скользнула мимо суровых вояк, подходя прямо к гнедой лошади, где в начищенной до блеска броне восседал он.

Князь. Сложно было не узнать его. Слишком румяно и чисто он выглядел рядом со своим боевым отрядом. Сразу видно, кто предпочитает прятаться за спинами. Интересно, надолго ли. Князья такой же расходный материал, как и каждый из войска. Кто знает, как долго подчинённая ему армия будет терпеть.

Она запоминала, как он выглядит. Запоминала светлые волосы, немного более темную бороду, жестокие холодные глаза. Запоминала каждую морщинку на лице. Если однажды доведётся увидеть его снова — сразу узнает из толпы. И тогда… Кто знает, что тогда будет, но желание причинить ему такую же боль, какую причинил он, не отпускало ни на миг.

Вдруг князя кто-то окликнул. Она не слышала, что ему сказали. Слова звучали будто из-под толщи воды. Но князь нахмурился, а затем на его лице проступила настоящая ярость. К нему подвели кого-то. Но и зрение вдруг начало расплываться. Она уже не могла разглядеть ни того, кого привели, ни воинов, ни князя. Только огонь продолжал полыхать перед глазами, но и он медленно размывался, переходя в темноту.

Ерга резко распахнула глаза. Грудь сдавило тяжестью, словно сидит кто-то сверху и душит. Не было слышно ни храпа Цапли, ни её тяжёлого дыхания. Хата стояла в гробовой тишине, и оттого так отчётливо было слышно, что происходит снаружи.

Это гортанное дыхание, переходящее в рык она никогда не забудет. Никогда не забудет, как бежала от него, как упала и ощутила его в опасной близости от себя. Как горели изучающие её зрачки. Словно она добыча, вещь, которая стоила внимания.

Неужели зверь нашёл её и здесь?

Он тяжело ступал вокруг хижины, пока не остановился у стены, где лежала Ерга. Девушка задержала дыхание, закрыв ладонью рот. Зверь за бревенчатой защитой громко вынюхивал её запах, она слышала даже как трётся жёсткая шерсть о древесину. В один момент рычание стало громче, а затем исчезло также внезапно, как и появилось.

Теперь был слышен лишь бешеный стук сердца в ушах. Пульсация давила на голову ещё какое-то время, но затем Цапля вдруг всхрапнула в углу, и Ерга осознала, что не была одна всё это время.

С облегчением девушка прикрыла глаза и отвернулась к стене, сжимаясь. Больше спать ей не хотелось.

Где-то там, в глухом лесу её ждал зверь, которому она пообещала жизнь в обмен на месть. Что это могло значить? Неужели, она должна была принести тело на жертвенный стол, как жрец годами приносил плоть животных, молоко, хлеб и драгоценности? Но она всё ещё не чувствовала себя отмщённой. Сон только подтвердил это. Она не успокоится, пока князь не умрёт.

Зверь или бог преследовал её? Друг или враг? Сомнения преследовали каждый шаг девушки. Она казалась себе слишком юной, чтобы принимать столь трудные решения. Раньше за ней всегда приглядывали близкие. И матушка, и отец оберегали её от всяческих бед, потому как она была их единственным ребёнком. Ерга не была готова к тому, что их не станет, тем более так скоро, так жестоко.

Без них единственным правильным решением казалось отомстить. Отдать себя в руки бога, чтобы тот решил её судьбу и погасил пламя