Невеста медведя - Мия Элден

Ерга промаялась до самого рассвета, и только когда петушиные крики наконец раздались из поселения, в одной сорочке, девушка выпорхнула из хижины и осторожно обошла её, остановившись в углу, где должна была находиться её постель.

Покрытая росой трава оказалась придавлена, и земля ещё хранила глубокие следы когтей. И даже неоформленные, они давали представление о размахе лап этого зверя, вызвав в девушке прежнюю дрожь. И всё же, быстро оглянувшись за спину, она продолжила осмотр, быстро обнаружив на стене ещё и несколько клочков жёсткой чёрной шерсти.

На всякий случай, Ерга сложила их в платочек и убрала за пазуху. Кто знает, когда это может пригодиться.

Следующее утро девушка ходила задумчивой. Кажется, она навлекла на себя большую беду. Не зря старики в поселении предупреждали с юных лет не злить богов и духов, не обращать их взор на себя. Просить тоже нужно было по правилам и лучше через жреца, который точно знает правильные слова.

Вытаскивая дрожащими руками из печи тяжёлый глиняный горшок, доверху наполненный кашей (на сей раз даже не подгорела!), Ерга как бы невзначай решилась обратиться к единственной, кто сейчас мог бы дать ответ:

— Цапля. А если тебе кажется, что ты оскорбил богов, как правильно повиниться перед ними? Если, к примеру, попросил у них что-то, чего они не могут тебе дать, да ещё и неправильно попросил.

Старуха бросила на Ергу подозрительный взгляд, но почти сразу вернулась к чистке кореньев. Женщина умело очищала их ножом и отделяла по видам, чтобы к вечеру заняться сушкой.

— Зависит от бога, поцелованная моя. Коли духу водяному что успела сделать, следует платье своё любимое его невестам отдать. В полночь выйти, заговор прочитать и платье утопить. Ежели в поле душу несчастную обидела, кровь надобно свою пролить на землю. Ну, старуха так много перечислять может. Нужно точнее вопросы задавать. Авось и богов так не прогневишь.

Ерга поджала губы, но допрос решительно продолжила.

— А ежели то был лесной хозяин? Что тогда?

Цапля замолчала. Долго молчала, а после вздохнула.

— Чего не знаю, того не знаю, деточка. Давно лесной хозяин ни на кого не гневался. Живёт он своей правдой, окрестных людей в обиду не даёт. Но и люди его опасаются. Никто без жреца не ходит просить. Всегда по правилам обращаются, дары приносят. Разве что у жреца помощи просить.

Больше Цапля ничего не сказала. Да и Ерга промолчала, будто и не для неё вопрос тот был. Будто бы из любопытства девичьего поинтересовалась.

Да уж, заварила она кашу. Веками люд боялся хозяина леса гневать, а она взяла, да и потребовала от него чего-то. Ещё бы ножкой топнула, когда он перед ней вышел тёмным вечером. Не зря над ней посмеивались порой, что купеческая дочка совсем гордая госпожа стала. Избалованная, белорукая и невероятно глупая. Будь сейчас рядом мать, отхлестала бы мокрым полотенцем по пустой голове.

Глаза почти начало заволакивать мокрым туманом, как в дверь раздалось два мощных удара. Ерга подскочила, обмерев.

Цапля, не поднимаясь, крикнула:

— Входи уж, гость незванный! Девку мне перепугал почём зря.

Дубовая дверь открылась, и в хижину ввалилось что-то огромное, мохнатое, сверкая огненными глазами. Ерга почти взвизгнула, увидев в этом чудовище свой оживший кошмар, да вовремя разглядела за пылающими глазами не звериную морду, а вполне человеческое лицо.

Чужд зыркнул на хозяек, да прямо у порога и уронил с плеча несколько тяжёлых звериных шкур, которые, как оказалось, и скрывали его человеческую фигуру сперва. Даже из этой кучи было видно, что меха хорошего качества, да ещё и умело освежеванные и просушенные.

— В следующий раз без стука войду, раз всё тебе не так, — грубо пробасил мужчина хозяйке. — Я, в общем-то, за обменом пришёл. Мясо сразу вам в ледник сгрузил, можешь сама проверить. Здесь у меня несколько лисьих шкур, волчья и медвежья. Коли надо, в следующий раз принесу заячью.

Цапля подошла к горе шкур, достала очень красивую шкурку, на которую и Ерга загляделась. Небольшая шкурка была приятного тёмного цвета и на кончиках длинного меха будто бы искрилась серебром. Старуха при виде неё ехидно снасмешничала:

— Никак захотел красным девицам польстить, хитрец? За такую шкурку на торгах бы богатые купцы бой устроили.

Охотник слегка повёл широкими плечами.

— Подумал, что хоть редкая лисица твой едкий язык остановит. Как видно, ошибся.

— Всё ворчишь, что дед старый, — погрозила пальцем Цапля, но развернулась к своим сборам, быстро достав уже готовый кулёк с уже подготовленными травами. — Всё тебе я собрала. Коль чего не хватит, так заходи, не чужие ведь, соседи с тобой ближайшие.

Ерга, словно завороженная, смотрела, как охотник неловко, склоняя голову, проходит по крохотной избе и забирает у старухи её кулёк, благодарно кивнув. Он не казался злым человеком, хоть и пугал Ергу молчаливостью и суровым лицом. И одновременно с тем она почему-то не могла оторвать от него глаз. Он не был похож на юношей, с которыми она хихикала через забор, пользуясь небольшой свободой, или с которыми в праздники танцевала меж костров. Возраст его определить ей было сложно. Он выглядел одновременно и молодым, и возраста её родителей. Борода густая и скрывала половину лица, но кожа вокруг глаз казалась ровной и аккуратной, только шрамы портили её гладкость, но притом только усиливали мужественный вид.

Вдруг охотник глянул на неё своими глубокими чёрными глазами, да прищурился, чуть вскинув густую бровь. Ерга зарделась и быстро опустила глаза, пылая от стыда. Как глупо так попасться за разглядыванием мужчины. Одно дело стрелять глазками своему ровеснику, да шептаться с подружками, а тут… И что на неё нашло? Совсем не время.

И тут Цапля снова вмешалась. Но на сей раз, вместо того, чтобы защитить Ергу, как на торге, сейчас она будто толкнула её в пасть зверю.

— Кстати, соседушка. Мою сегодня муха какая укусила расспрашивать, как можно задобрить лесного хозяина, коль обидел его нечаянно? Ты к нему ближе всех нынче. Может, подскажешь чего.

Охотник застыл. На Ергу он больше не смотрел, хотя речь шла о ней, и сама девушка ещё больше вспыхнула, мысленно браня родственницу за длинный язык. Она сама собиралась разобраться с бедой, не обращаясь к чужим людям.

— Лесного хозяина не оскорбить девичьими глупостями. На то он и хозяин.