Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

Хоть сейчас под венец. Скажет тоже, замужем… Будто мы замужних не видели… Редкая штучка. Диковинка. Прямо как в детстве, хоть следом беги. А и побегу, самое время познакомиться с братцем.

* * *

— Хорошо-то как… — старец присел под козырёк скалы и чистым белым платком вытер со лба пот. — Давненько мы ждали лета. Девчата вчера ягоду из леса принесли. Почитай целое лукошко. С молоком да свежим хлебом ох и вкусна черника. Ох, и вкусна!

— Можно подумать, ты, батюшка, слаще и не ел ничего, — скептически скривился тонкий рот у тучного мужчины, сидящего рядом. — А как же омары и гусиные паштеты? Или забылось уже?

— Не дождётесь, — огромный кукиш замаячил в опасной близости от носа пасынка. — Умирать пока не собираюсь. А когда соберусь, останусь при памяти. Мне склерозить по штату не положено. Что касается омаров, их я никогда не любил. А всё, что в детстве нравилось, зовётся не только ностальгией. Но и первой любовью. Ты-то свою первую помнишь? Али потерял среди стада прочих жеребиц? Сколько ж их через тебя прошло горемычных?

— Только не надо делать из меня монстра! Вас всё равно никому не перещеголять, даже омарскому шейху. Детям и то счёт потеряли, а уж бабам…

— И бабам не потерял. Двенадцать всего. И так, по глупости с десяток. Ты меня по себе не мерь. Я мужик видный был. И с деньгами. Бабы таких носом чуют. А детей… — старик пожевал губами, снова отёр лоб платком, — детей тридцать два. Не так уж и много для продолжения рода. РОДА… который сам по себе вышел весь…

Выцветшие серо-голубые глаза, глубоко прикрытые тяжёлыми морщинистыми веками, смотрели сквозь покрытый весёлой зеленью берег подземной реки, сквозь каменную стену, загораживающую от Тиши остальной мир. Сквозь годы и расстояния.

Пасынок вздохнул, озабоченно посмотрел на отчима:

— Я домой. Велеть принести чего?

Старик не ответил, углубился в воспоминания.

Пасынок поклонился. Больше для порядка, чем из уважения:

— Моё дело предложить. Так я пошёл?

И попятился задом, пока не упёрся в плетень. Снова поклонился. И скрылся в кустах смородины.

— Выродок… — прошептал старик. — Ждёт не дождётся, как бы место моё занять. Но не будет у тебя такой возможности, паразит. Я сказал: не будет! Не сегодня-завтра жди гостей. Пора Главу менять. Мне уж не под силу управлять родом. Пора на отдых. Вот только с жертвой разберусь…

* * *

Деревня роптала. И ждала. Ждала. И роптала. Такое всегда воспринималось с трудом. И страхом. Батюшка Феодосий на проповедях грозил карой небесной. Не уставал напоминать о Страшном суде и геене огненной:

— Против Бога идёте, неверные! Против Бога!

— С недельку погремит и успокоится, — шептались, суетливо крестясь, тишинцы. — Всё одно ему больше ничего не остаётся. Не старые времена.

— А что старые? — огрызались почтенные старцы и сгорбленные старухи, стоящие у самого алтаря на коленях. — Так всегда было. И всегда будет. Иначе Тиши не прожить. Нужна свежая кровь. Уж лет пять как нужна…

И стар и млад в Тиши понимали, что деревне требовалась очередная жертва. Так повелось. Малочисленный народ, роднившийся сам с собою, обречён на вымирание. Потому и допускал Глава рода раз примерно в тридцать лет обновление деревни. Сыновья и внуки Главы в один прекрасный день пропадали. И появлялись через пару недель. Не одни — вели за собой хмурых испуганных молодых людей. Красивых, статных. Здоровых.

— Добро пожаловать в наши края! — кланялись гостям местные жители. — Заработком останетесь довольны, условиями не обидим. Бог даст, кто-то и навсегда у нас останется.

Не лукавили. Оставались. Правда, в основном женщины. Мужчины, отработав несколько лет на рудниках, исчезали. Большинство тишинцев верили, что те возвращались домой, накопив желаемую сумму на свои нужды. Наиболее прозорливые считали, что повезло вернуться далеко не всем. Разве что самым наивным. И самым недалёким. И то вряд ли. Потому как Тишь не собиралась раскрывать свои тайны посторонним. А если бы и собралась, то пополнили бы они ряды жертв. В самом ближайшем будущем. А всё связывающее с ним их светлое, почти радостное прошлое превратилось в настоящий ад.

Неудивительно, что философствовать на опасные темы тишинцы предпочитали в гордом одиночестве. Либо, что случалось крайне редко, в кругу семьи. Когда младшее поколение вдруг начинало задавать вопросы. Экстренный семейный совет раз и навсегда удовлетворял чреватое последствиями любопытство, и жизнь текла дальше. Сыто, спокойно и предсказуемо.

* * *

Деревня собиралась на смотрины сразу после появления чужаков. В центре села, под рыжим остовом скалы, накрывали столы. Усаживали гостей по центру, чтобы лучше разглядеть. Угощали, расписывали в радужных красках перспективы. Присматривались. Определялись — кто и кому достанется. Изредка спорили — всё-таки не коня покупали. Человека. Если повезёт, навсегда. В противном случае, как получится.

Затем мужчин уводили в горы. Неподалёку от рудников раскинулся небольшой, домов на десять, хутор для рабочих. Условия терпимые — общая столовая, баня. Тепло, светло, опять же сытно. И вполне себе доступные вдовые молодки. Чего ещё хотеть? Особенно, если платят хорошо.

Мужчины не роптали. Отбывать свой срок им приходилось на безопасном удалении от деревни. Чтобы не удивляться особенностям жизненного уклада принимающей стороны. И не делиться собственным жизненным опытом.

Глава рода имел все основания опасаться последнего. Жизнь в Тиши замерла на уровне начала века. Об электричестве и прочих достижениях научно-технического прогресса знали здесь понаслышке. Технику воспринимали как великое чудо или божий дар. Новости страны и планеты сюда не доходили. Так повелось. И вполне устраивало все стороны. Одну, меньшую, поскольку являлось гарантом благополучия и сохранения традиций. Другую, большую, по причине отсутствия доступных альтернатив.

— Жили и жили. И будут жить, — говаривал Глава в тесном семейном кругу. — На то воля предков. А Бог им судья. И неплохой судья, скажу вам.

— Аминь! — насмешничал старший сын Главы Остап.

— Цыть! — тяжёлая ладонь со стуком ложилась на стол. — Верить можешь не верить, а чтить обязан! Без Бога мы давно по миру пошли бы. Или в острог угодили. Столько лет государственную мошну обираем.

— Да ладно, — шёл на попятную Остап, — разве я не понимаю…

Отец тяжело вздыхал и принимался за дела, всё больше понимая, что следует задуматься о передаче дел одному из младших сыновей. Наследник оказался непригодным к главной роли. Глуп, не сдержан, не справедлив.

Нелегко идти вопреки традициям. Но придётся.

* * *

Семейство Главы рода отличалось особой многочисленностью. Неудивительно — доверять скрытые от остальных сородичей секреты следовало лишь