Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

— Этот человек рискнул жизнью, чтобы вернуть нас домой. Вы не могли бы в виде исключения забыть о деньгах?

— Домой? — озадаченно переспросил Мартен.

— Да, домой. Я живу в деревне Нгое, неподалеку от Банте… точнее, там была деревня, пока все ее население не захватили в плен и не продали работорговцам. Так я и оказалась на «Синей птице».

Мартен перевел взгляд с голландца на женщину и обратно. Так она его пленница? Рабыня? Он недовольно поерзал на неудобном стуле, с трудом справляясь с раздражением, которое вызывала эта девица, и усталостью от недосыпа. Вытянув ноги, чтобы устроиться поудобнее, он заметил грязь на носке сапога и в ужасе уставился на мерзкое пятно. Ну, Дженкинс, погоди! Вот уж он ему…

— Капитан? Капитан? Вы меня слушаете?

— А? — Мартен заставил себя оторвать взгляд от оскверненного сапога и попытался вспомнить, о чем говорила эта дамочка. — Вы хотите сказать, Грааф вас купил, мадемуазель?

Сара покосилась на голландца.

— Не то чтобы…

— Но он держал вас в трюме?

— Да, но…

Мартен поднял руку, не желая отклоняться от темы:

— А потом он вас выпустил?

Сара хмыкнула и скрестила руки на груди, а Мартен, взглянув на нее, а потом голландца, уточнил:

— На вас его одежда?

— Я не собираюсь обсуждать это с вами, капитан Бушар. — Сара презрительно усмехнулась и окинула его цепким взглядом, неприязненно изогнув губы. — Хотя вид у вас такой, словно ни о чем, кроме своей внешности, не думаете.

Мартен нахмурился и выпрямил спину.

— Вы считаете, я одет не… э-э… как там это говорится? — Он прищелкнул пальцами, роясь в памяти, но так и не подобрал английского слова. — Не comme il faut?[3]

Сара прищурилась:

— Так вы отпустите наш корабль или нет?

Мартен моргнул от такого внезапного поворота разговора и взмахнул руками:

— Voyons[4], конечно же, нет.

Голландец закашлялся, вид у него был совершенно измученный, и Мартен, внезапно заметив зеленоватый оттенок его лица, спросил:

— Что с вами?

— У меня удушливая лихорадка.

Мартен прищурился:

— Что-что у вас?

Дама взмахнула рукой, явно желая привлечь его внимание к себе.

— Удушливая лихорадка, — повторил голландец. — Мадемуазель Фишер меня заверила, что поможет только шип Спасителя, который можно найти в прибрежных болотах.

Оторвав взгляд от несчастного больного, Мартен посмотрел на отчаянно покрасневшую леди. Она чуть качнула головой и одними губами произнесла: «Пожалуйста».

Это еще что такое? Она не хочет, чтобы он продолжил говорить на эту тему? Но почему?

Мартен просто пожал плечами. Позже он обязательно выяснит, в чем дело, а пока…

— У вас, стало быть, удушливая лихорадка. Да-да, понимаю. Это очень серьезно.

Сара ответила на его издевательский преувеличенно скорбный тон недобрым взглядом, а голландец, кажется, растерялся.

Мартен ухмыльнулся, глядя на них, но как бы это, ни было забавно, у него не было, ни времени, ни желания докапываться до сути вопроса. Он расспросит Сару позже: например, за обедом у себя в каюте, наедине, после того как она смоет с себя всю грязь.

Мартен поднялся на ноги и сообщил:

— Бовиль отведет вас к нашему коку: он неплохой лекарь. А что касается главаря бунтовщиков, вы привели его с собой, и он сейчас на палубе с моими людьми?

Грааф кивнул:

— Bien[5], я с ним разберусь, и тогда отходим.

Мартен уже положил руку на медную дверную ручку, когда тишину прорезал голос Сары:

— Как вы с ним поступите, капитан?

Мартен развернулся на каблуках, и тоном, не располагающим к возражениям, который заставлял взрослых мужчин хвататься за оружие или искать укрытия, спросил:

— Прошу прощения?

— Старший помощник, Геккерен… Как вы поступите с ним?

— Так, как принято поступать с бунтовщиками: прикажу отрубить голову и выброшу тело за борт.

У Сары аж приоткрылся рот от ужаса.

— Но это… варварство!

Мартен в замешательстве изучал ее лицо.

— У вас есть предложения? Может, пригласить его на чай с печеньем?

Все мужчины, даже больной капитан, рассмеялись, а Сара залилась краской.

Мартен продолжил как мог мягко:

— Бунтовщик — как бешеная собака, которая укусила хозяина, мадемуазель. Она обязательно укусит снова.

— Не могли бы вы передать его властям во Фритауне?

— Я много чего могу… вернее, все, что захочу. Но я сделаю только это: отрублю голову и выброшу его за борт.

Мартен коротко поклонился и покинул кают-компанию еще до того, как Сара успела хоть что-нибудь сказать. Второй помощник следовал за ним по пятам.

— Чего вы хотите, мистер Даниелс?

— Как вы поступите с женщиной, капитан?

Мартен остановился так внезапно, что помощник чуть не врезался в него, развернулся и уставился на него:

— Вы хотите узнать, могу ли я вам ее отдать, Даниелс?

Англичанин сравнялся цветом с кирпичом.

— Нет-нет, что вы, капитан…

Мартен нахмурился: ему не понравился тон второго помощника, но решил пока не обращать на это внимания:

— Тогда к чему вы клоните?

— Как вы с ней поступите, сэр?

— Вы что, ударились головой, Даниелс? — спросил Мартен. — Да никак.

— Вы не можете просто взять и высадить ее во Фритауне, сэр.

Мартен пересек палубу и остановился перед связанным бунтовщиком, которого окружили его люди, и, судя по их откровенно злобным взглядам, его не ожидало ничего хорошего.

— Просто отпущу ее, и пусть идет на все четыре стороны.

— Но на берегу, она будет в опасности, капитан.

Мартен заскрежетал зубами и, отвернувшись, процедил:

— Ваше упрямство меня утомляет. Или выражайтесь яснее или оставим эту тему.

— Она англичанка, сэр. Что, если вернуть ее в Англию? Разве мы не вернемся домой, когда покинем Фритаун?

Мартен озадаченно взглянул на Даниелса. Его второй помощник что, решил продемонстрировать свое благородство (не то чтобы Бушар вполне представлял себе, что это такое)? По части женщин Мартена в основном интересовало лишь одно: побыстрее затащить в постель, а потом избавиться.

Мысли о постели натолкнули его на идею.

— Знаете что, Даниелс, я обещаю обдумать это, а пока пусть поживет в вашей каюте. Вы же на время переместитесь к матросам.

Вместо того чтобы возмутиться, как от него ожидали, Даниелс улыбнулся, словно получил золотой, а не перспективу провести несколько унылых ночей в гамаке в окружении вонючих моряков, и кивнул:

— Спасибо, сэр.

— Дурень, — пробормотал Мартен, когда он удалился, и повернулся к бунтовщику. — Ты Гекке-рен, их заводила?

Голландец, плотного телосложения и примерно одного роста с Бушаром, испускал почти осязаемые волны злобы и агрессии.

— Ты признаешь свою вину?

Бунтовщик нахмурился.

— Coupable![6] Ты знаешь, что бунт карается смертью?

Геккерен мрачно смотрел на него и молчал.

— Отвечай.

Поскольку ответа