Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

опять не последовало, Мартен подал знак своим людям, стоявшим рядом с Геккереном, и один из них извлек из ножен острый как бритва скимитар, а двое других поволокли пленника к большой деревянной колоде.

— Стойте!

Мартен сжал зубы и резко развернулся:

— Мадемуазель Фишер. И почему я не удивлен? Вы что, пытаетесь вывести меня из себя?

Она оробела под его взглядом, но подошла ближе:

— Пожалуйста, капитан, проявите христианское милосердие.

— Я не христианин, мадемуазель.

Его вопиющее признание не остановило Сару. Она положила руку ему на локоть и взмолилась шепотом:

— Прошу вас, не совершайте это варварство!

Вблизи Мартен мог видеть, как в ее карих глазах сверкают зеленые и золотые искорки. Избавляясь от наваждения, он стряхнул ее руку и заставил себя усмехнуться:

— Вы просите о снисхождении к тем, кто продал ваших односельчан в рабство?

— Я христианка, капитан, и стараюсь всех прощать.

— Весьма похвально, мадемуазель. Увы, я не следую столь возвышенным идеалам. Кроме того, что, если моя команда воспримет такое всепрощение как слабость? Я могу в любой момент оказаться на месте Граафа.

— Это не слабость, а милосердие. Неужели в вас нет хоть капли милосердия?

— Милосердие не окупается, мадемуазель.

— Вы вообще способны думать о чем-то другом помимо выгоды?

Ее голос сорвался, а вопрос вызвал у Мартена улыбку.

— Вполне, и довольно часто, — признал он, окинув Сару долгим многозначительным взглядом. — Меня можно убедить проявить милосердие, предложив что-то взамен.

— Что-то от меня? — Сара изогнула песочного цвета брови.

Мартен подошел к ней вплотную — так близко, что смог разглядеть веснушки на носу, — и выдохнул:

— Да, мадемуазель, что-то от вас.

— Я… я не понимаю. Чего же вы хотите?

Мартен рассмеялся, и Сара покраснела, потупив взгляд.

— О…

Мартен двумя пальцами приподнял ей подбородок и заглянул в глаза:

— Верно, мадемуазель, «о». Услуга за услугу, а?

Время остановилось. Когда Мартен уже думал, что она откажется, мадемуазель его удивила.

— Очень хорошо, я согласна: меняю себя на милосердие. — Она говорила твердо, но так тихо, что только он смог ее расслышать.

Мартен презрительно скривился — с каких это пор он вымогает услуги у женщин? Отмахнувшись от неприятной мысли, он обвел ее подбородок большим пальцем, прежде чем вновь повернуться к бунтовщику.

— Ты умрешь не сегодня, Геккерен. Эта леди купила для тебя отсрочку…

— Не только для него, — вставила Сара.

Мартен улыбнулся и, чуть наклонив голову, поправился:

— Для тебя и твоих подельников. Каждая минута, что мы проведем в пути во Фритаун, — это подарок от мадемуазель Фишер. Может, хочешь ее поблагодарить?

Злобный голландец взглянул с ненавистью на женщину, которая только что спасла ему жизнь, и плюнул. Мартен стремительно шагнул вперед и, подставив ногу, остановил плевок в полете к цели.

— Merde![7] — Он перевел взгляд с испачканного сапога на Сару и указал на склизкую дрянь. — Вот видите, ради кого вы приносите себя в жертву?

Сара в кои-то веки не нашлась, что сказать.

Мартен взглянул на Даниелса, который мгновенно оказался рядом.

— Отведите ее вниз и проследите, чтобы ей приготовили ванну. А вы, мадемуазель, настройтесь на обед со мной у меня в каюте. — Он с брезгливостью оглядел ее наряд. — Я распоряжусь, чтобы вас соответствующим образом одели. А теперь уходите.

Сара и Даниелс поспешили удалиться, и Мартен повернулся к Бовилю:

— Отведите голландца в трюм и посадите под замок. Нельзя же допустить, чтобы он оказался на свободе и осквернял плевками обувь.

Его люди от души посмеялись и разошлись, а сам он, прислонившись к лееру, принялся разглядывать «Синюю птицу». На ее палубе мельтешили сотни темноволосых голов — пленники. Если повезет, их знакомство с рабством ограничится этим недолгим пленом. Мартену в свое время не повезло. Он родился рабом и откликался на слово «мальчишка», пока его хозяин — как он подозревал, и его отец — не обеднел и не оказался вынужден распродать все свое имущество, включая собственного сына.

Клеймо у него на руке зудело, и Мартен почесал его, раздраженный мыслями о тех давних временах, когда был беглым рабом под клеймом палача. Теперь он богат и влиятелен. Он постарался стряхнуть неприятные воспоминания, предпочитая думать о женщине, которая ждала его внизу. Вполне ли она осознала, на что подписалась? Он вспомнил добродетельное лицо, с которым она просила о милости для бунтовщиков, и усомнился в этом. Она невинна. Порядочный мужчина освободил бы ее от вынужденных обязательств и пообедал в одиночестве.

Мартен фыркнул. Не повезло ей, что заключила сделку с ним.

Глава 4

— Сюда, мисс, — Даниелс подвел ее к двери в конце коридора. — Каюта небольшая, но там чисто и никто не будет вам докучать.

Это было помещение размером чуть больше платяного шкафа Граафа.

— Я отняла у кого-то спальное место? — спросила Сара.

Второй помощник покраснел:

— Никаких проблем, мисс, мне и раньше доводилось спать в общей каюте. Так или иначе, вы — единственная леди на борту, и вам понадобится место для всяких ваших… э-э, дел.

У Сары слезы навернулись на глаза в ответ на столь неожиданную доброту, да и просто от усталости, и она с трудом выдавила дрожащим голосом:

— Вы очень добры, мистер Даниелс.

— Никаких проблем, мисс.

Отвернувшись, он начал показывать, где тут что, и залившееся краской лицо и отрывистая речь говорили о его неловкости громче слов. Даниелс как раз продемонстрировал, как разложить складной стол, когда появились трое мужчин с сидячей ванной.

— А вот и ваша ванна, мисс. Я пойду, отдам кое-какие распоряжения, а ребята пока ее наполнят.

Вскоре уже из ванны валил пар, а на койке появилось несколько толстых пушистых полотенец. Мужчины как раз уходили, когда Даниелс вернулся с охапкой платьев, отчаянно краснея.

— Это от капитана, мисс.

Сара взяла одежду и разложила на койке. Ей хотелось спросить, откуда у капитана платья, но она понимала, что это еще больше смутит Даниелса, так что просто ободряюще ему улыбнулась:

— Спасибо, мистер Даниелс.

Он кивнул, избегая смотреть на нее:

— Когда я уйду, заприте дверь, мисс.

Сара заперла дверь и повернулась к ванне в облаке пара. Ей еще ни разу не доводилось принимать ванну. Это была немыслимая роскошь, и она прогнала от себя тревогу о предстоящем вечере, намереваясь как следует насладиться предоставленной возможностью. В конце концов, она здесь пленница, и кто знает, что станется с ней завтра? Возможно, это первая и единственная ванна в ее жизни.

Сара поспешно разделась: ей не терпелось забраться в ванну, пока вода не остыла. Погрузившись в воду