Не убегай - Амина Асхадова

А он высокий… этот незнакомец, с которым мы постебали прокуроришку.

— Все, я уматываю… — выдыхаю ему на уровне груди.

Он чуть наклоняет голову, глядя на меня с ленивым интересом:

— И все? Даже без благодарности за спасение? Хотя бы поцелуй...

— Сэр, вы не джентльмен… — включаюсь в игру, вспоминая свой любимый фильм.

— Вы, мисс, тоже не леди.

— Зачтено…

— Унесенные ветром — любимый фильм матери, — поясняет он.

— У нее отменный вкус… — киваю.

— А я терпеть не могу… излишнюю дерзость в женщинах…

— Не повезло… вашей жене, — протягиваю шепотом.

Я смотрю на незнакомца снизу вверх — и на миг теряю дар речи.

Потому что от его улыбки не остается ни следа. Напротив — его взгляд опускается на мои губы, ласкает их и задерживается… слишком долго.

Это уже не предложение. Это вызов.

И я, черт возьми, принимаю этот вызов и подхожу ближе — настолько, что чувствую его дыхание на своей щеке. Оно касается моей кожи и пахнет прошедшим дождем…

Я поднимаюсь на носочки и легко касаюсь его губ — они оказываются твердыми на ощупь, как и его грудь, на которую я опираюсь.

Его губы чуть шевелятся, и ответный нажим заставляет внутри все перевернуться. Поцелуй длится долю секунды, но этой секунды достаточно, чтобы его серые глаза вспыхнули почти огненным свечением.

И это свечение мне совсем… совсем не нравится.

Он не двигается, только прищуривается, чуть сжимая челюсть.

Я делаю шаг назад, потом еще один.

Ветер треплет подол моего платья, напоминая, что пора уносить ноги, пока здесь не появилась моя злая мачеха.

— До встречи, Адель.

— Ариведерчи…

Глава 5

Музыка в клубе бьет по ребрам, создавая горячий прилив по всему телу — ощущения непередаваемые, и уж точно не сравнятся ни с каким светским вечером.

Диско-свет гуляет по танцполу, бармен лихорадочно смешивает коктейли, а от колонок дрожит даже стекло в бокале. Пока я ищу подружек с коктейлем в руках, ощущаю, как будто я вернулась в свою родную среду: музыка, танцы, веселье! Все свое, родное и чертовски живое…

После приема я успела заскочить домой и переодеться в подходящее платье — короткое, черное, с открытыми плечами и чуть наглым вырезом. Самое то для вечера в компании лучших подруг.

— Ааа! — визжат подружки, обе встают с дивана и вытягивают руки. — Адель!

Я бросаю сумку на свободное место, бегу к ним — и сразу раздаю поцелуи. Наконец, я могу быть самой собой: немного сумасшедшей, или… или даже очень сумасшедшей!

Передо мной Зоя и Лера.

Моя Зоя — шатенка с холодным оттенком волос, женственная и фигуристая, с мягким, покорным взглядом. Всегда спокойная, нежная и, в отличие от нас с Лерой, податливая во всем. Лера — блондинка с вечно сияющими глазами и ярким маникюром. Болтушка, оптимистка, легкомысленная до безрассудства. Мы так и познакомились с ней, безрассудно убегая от полиции лет в тринадцать, крича на всю улицу мотив известной песни про мусоров…

После того происшествия папа, жутко краснея, забирал нас с Леркой из полицейского участка, ну а дома меня, конечно, ждал строгий отцовский ремень. Лерке тоже досталось от своих родителей, но ее, во всяком случае, никогда не били.

Да, всякое у нас было…

Объятия подруг сбивают с ног, и с ними я улыбаюсь больше, чем за последние семь лет, проведенные в Париже.

— Боже, наконец-то ты вернулась! — Лера взъерошивает мои волосы и усаживает рядом с собой. — Рассказывай, как в Париже? Романтика, круассаны, безумные ночи?

— Романтика и круассаны — да, а вот ночью по Парижу лучше не шляться, — усмехаюсь, перебрасывая волосы с одного плеча на другое. — Там нынче небезопасно…

— Да ладно? А правда, что французы очень романтичные? Колись: завела себе ухажера? — щурится Зоя.

— Слава богу, нет. От романтичности французов меня тошнило, — говорю я, закидывая ногу на ногу. — Париж — это классно, но не мое. Как и французы.

— Как так? — Лера удивляется. — Это же мечта! Ты просто взяла и уехала?

— Уехала, — пожимаю плечами. — Бывает.

Зоя смотрит на меня внимательно и не перебивает, потому что она единственная, кто знает всю правду. Знает и про мать, и про ее бутылки и про вечные пьяные скандалы с ее французом-мужем, в один из которых я сбежала из дома и окончательно решила, что с меня хватит.

Это произошло как раз несколько дней назад. Всю ночь я скиталась по парижским улицам (впрочем, это мне не впервой), а на утро вернулась домой, собрала чемодан и прилетела к отцу. Теперь нужно лишь забрать документы и перевестись в местный вуз, чтобы доучиться год и получить диплом.

Подумаешь, не повезло с матерью и с родителями в целом… зато у меня есть подруги, правда?

Зоя мягко переводит разговор в другое русло, и мы перебираем местные новости элит: у кого была свадьба по залету, у кого новый бойфренд и какие туфли сейчас в моде. В этот момент я чувствую себя по-настоящему живой.

— Знаешь, кто сейчас находится в клубе? И, кажется, смотрит на тебя… — шепчет Зоя, наклонившись ко мне.

— Кто? — бросаю, не глядя, ловлю бокал пальчиками и делаю глоток коктейля.

— Матвей Яхонтов.

Услышав это имя, я заставляю себя проглотить коктейль и очень надеюсь при этом не поперхнуться…

— Что? — выдыхаю.

— Матвей Яхонтов. Он там, у VIP-стола, — Лера указывает головой, внимательно оглядывая меня. — Пару лет назад он подписал контракт с футбольной командой, теперь вообще звезда.

— Звезда, — повторяю я. — Круто. Рада за него.

— Только не смотри сейчас… — кивает Зоя. — А вот сейчас можно, он отвернулся. Смотри.

Я поворачиваю голову — и буквально бросаюсь взглядом на самого красивого парня на Земле.

Матвей Яхонтов — моя первая любовь.

Я приходила на все его школьные футбольные матчи. С ним у меня случился первый поцелуй. И первое разбитое сердце тоже случилось именно с ним. Первое и теперь уже последнее, потому что… нахрен любовь!

При взгляде на него мир сужается в одну точку, потому что в следующую секунду его глаза — те же, что когда-то лишали сна, — впиваются в меня так, будто он видит меня впервые и не может оторваться.

— Он повернулся! Не смотри, не смотри… — визжит Лера.

— Поздно, Лер… — выдыхает Зоя.

Зоя права: поздно.

Мое сердце — идиотское сердце — начинает снова неровно стучать, как и семь лет назад, стоило Матвею Яхонтову объявиться в поле моего зрения.

Подруги обсуждают его, даже не подозревая, что внутри меня снова болезненно ворочается сердце.

— Он вроде свободен, — говорит