Соперники по любви - Диана Эванс

А если я скажу, то он бросит все, что у него сейчас есть. Прибежит, бросит, начнет спасать, а потом возненавидит. А я не вынесу его ненависти.

Лучше пусть ненавидит меня за то, что я исчезла. Чем за то, что я сломала ему жизнь.

Я беру телефон и набираю сообщение, затем стираю и набираю снова. Потом опять стираю...

В итоге пишу одно слово:

«Прощай»

И блокирую его номер. Все, теперь назад дороги нет

***

Два года спустя. Москва.

Маленький Матвей спит в своей кроватке, смешно посапывая во сне. Два годика. С копной светлых волос — мои, слава богу, и глазами, в которых плещется испанское солнце. Его глаза.

Я сижу рядом и смотрю на него.Я просто могу сидеть и смотреть часами на своего сыночка. Он лучшее, что я сделала в жизни. Лучше всех титулов, всех кубков, всех побед, которыми меня вознаграждали.

Но больше не играю в теннис и практически забыла о своей славе.

Ну, то есть играю, конечно. Иногда, но для себя. Выхожу на корт в своей академии, да, у меня теперь академия, детская теннисная школа и просто бью по мячам, сбрасываю пар.

Но это не то, совсем не тот теннис.

Тот теннис остался в Нью-Йорке, в том финале, в той ночи.

Я построила новую жизнь, бизнес, дом и теперь у меня есть сын. Команда людей, которые мне помогают. Все хорошо, правда хорошо.

Иногда по ночам я включаю трансляции и смотрю на Рауля. Он выиграл Ролан Гаррос через год после нашего финала. Потом Уимблдон. Стал первым в мире. У него новая девушка, испанская актриса, красивая, как с обложки. Они улыбаются в камеры.

Я рада за него. Но на душе скребут кошки... Сразу представляю на месте этой девушке себя и нашего сына на его руках. Лица у нас беззаботные и такие счастливые.

Просто каждый раз, когда вижу его, внутри что-то щемит.

Но это пройдет, все в конечном счете проходит.

Я встаю, поправляю одеялко Матвея и иду на кухню пить чай. Ромашковый, как тогда в баре.

За окном Москва, льёт дождь, а я смотрю на капли, стекающие по стеклу и думаю о том, что сказал мне Рауль перед уходом: «Ты самая живая из всех машин».

Наверное, он был прав.

Потому что машины не чувствуют боли, а я чувствую до сих пор.

Глава 6

Глава 6

Мадрид. Три года спустя.

Самолет мягко коснулся посадочной полосы мадридского аэропорта Барахас ровно в пять вечера по местному времени и этот толчок, который всегда бывает при приземлении, отозвался где-то в области сердца не столько физическим, сколько каким-то внутренним, почти мистическим ощущением, будто я только что переступила не просто границу между странами, а невидимую черту, за которой всё может пойти не по плану. Солнце било в иллюминатор, заливая салон самолёта золотистым светом, таким ярким, что приходилось щуриться даже сквозь тёмные очки, а в воздухе, который ворвался в открывшийся люк трапа, смешались десятки запахов, составляющих неповторимый аромат Испании — оливки, жареные каштаны, которые продавали прямо у выхода из аэропорта, нагретая солнцем плитка, выхлопные газы такси и где-то далеко, почти на подсознании, солёное дыхание моря, хотя до него отсюда были десятки километров.

Я здесь по работе, сказала я себе, спускаясь по трапу и поправляя на плече ремень сумки с ноутбуком. И это была чистая правда, меня пригласили комментировать «Мастерс» на главный спортивный канал страны, приглашение престижное, денежное и, что самое важное для меня в данной ситуации, безопасное. Рауль Ортис, разумеется, должен был участвовать в этом турнире — Испания, его родина, зрители, которые носили его на руках, грунтовые корты, на которых он чувствовал себя рыбой в воде, но наши пути, как я убеждала себя всю дорогу от Москвы до Мадрида, вряд ли пересекутся. Я буду сидеть в стеклянной комментаторской будке под самой крышей стадиона, отгороженная от мира микрофоном и мониторами, а он будет носиться по корту внизу, окружённый толпой болельщиков, охраной и прессой. Профессиональная дистанция, которую я выдерживала три года, должна была сработать и здесь. Так я думала и верила в это.

Водитель, встречавший меня у выхода с табличкой, на которой было красиво выведено «Сеньора Воронова», оказался молчаливым мужчиной лет пятидесяти с усталыми глазами и неизменной сигаретой в углу рта, которую он предусмотрительно погасил при моём приближении. Мы ехали в отель, лавируя в потоке машин и я смотрела в окно на незнакомый город, проплывающий мимо — широкие проспекты сменялись узкими улочками, современные стеклянные здания соседствовали со старинными особняками, а пальмы, высокие и стройные, росли прямо вдоль дороги, создавая ощущение вечного лета. Я листала ленту в телефоне, делая это скорее механически, чем осознанно, потому что мысли мои были далеко — фотографии Матвея, который остался с моей мамой на целую неделю, заставляли сердце сжиматься от щемящей тоски. Я скучала по нему уже сейчас, когда самолёт ещё не успел набрать высоту, а что будет через несколько дней было страшно представить. Сообщения от команды, реклама, новости, всё это пролетало мимо, не задерживаясь в сознании, пока одна новость не заставила меня замереть, буквально вцепившись пальцами в экран.

«Рауль Ортис дал эксклюзивное интервью перед стартом Мастерса в Мадриде. О соперниках, о форме, и о том, почему до сих пор один».

Я знала, что не надо открывать, знала, что это принесёт только лишнюю боль, лишние мысли, лишние сомнения, которые мне сейчас совершенно ни к чему. Но палец уже нажал на ссылку и видео начало загружаться, и через несколько секунд я уже смотрела на него — на Рауля, сидящего в белой футболке на фоне корта, загорелого до того золотистого оттенка, который бывает только у южан, с лёгкой небритостью, делавшей его черты ещё мужественнее, и с этой его знаменитой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце, а теперь просто сжималось в ледяной ком.

— Одиночество? — переспрашивала журналистка, молодая темноволосая испанка с идеальным